S-T-I-K-S. Дорога в рай

Только гладкая крыша с откидным люком не имела никаких ухищрений, но зато на ней был чуть ли не самый толстый слой металла.

Вторым фактором, который подтверждал ошибку Максима, было то, что авто напрочь перегораживало проезд. По бокам дороги тянулись канавы с мутной и грязной водой, а за внедорожником-броневичком был виден железный ржавый настил. Судя по всему, это был единственный переезд через высохший и заросший ручей. Для пешего ходока препятствие не являлось проблемой даже без мостика: просто замочить ноги максимум до голени да помесить грязную и вонючую тину.

А вот «Газель» тут не проберётся – надо будет как-то объезжать или искать другой переезд, чтобы не воткнуться капотом в небольшую, но глубокую для машины канаву и не сесть там намертво.

Незнакомое авто явно намеренно перекрывало проезд: в то, что его оставили тут очень и очень давно, не верилось. Вон остались следы от покрышек, когда это чудо техники разворачивалось, чтобы загородить дорогу к мостику. Внутри – никого. Стёкла не тонированные, так что тут сомнений никаких нет, разве что кто-то под рулевой колонкой спрятался, что сомнительно.

Тут либо разбивать стекло для стрельбы придётся, либо высовываться сбоку и палить через дверцу. Ивернев так делать бы не стал. При таких раскладах велик риск остаться внутри, если зажмут: чтобы покинуть машину, нужно затратить прилично времени. А если из гранатомёта жахнут? Так, это его куда-то не в ту степь понесло, решил Максим. Откуда тут вообще гранатомёт у кого-то?

Все эти мысли пронеслись у Ивернева в голове за доли секунды, и он тут же спешно стал выворачивать руль «Газели», когда раздался первый выстрел.

Крупная дробь бахнула переливчатым горохом по дверце пассажира рядом с водителем. Максим заметил вспышку краем глаза: вроде бы в окне второго дома.

– На пол! – заорал Ивернев детям и добавил: – Живо!

Те не заставили себя уговаривать и попадали на пыльный пол, как заправские пластуны. Бублик резко завсхлипывал, Вадик забился под сидение, Танюшка сжалась в комок и вообще спрятала лицо в ладони.

Только Андрюха остался лежать, чуть прикрывая голову и вертя ею по всем сторонам, но в глазах у него виден был нехилый огонёк страха. Да какой там огонёк – целый пожар. Оно и понятно – вряд ли до этого дня по детям кто-то стрелял.

Тем временем дробь ударила с другой стороны. Ивернев почувствовал, как его предплечье сильно обожгло болью: похоже, одна из картечин прошла выше. Но свезло – в артерию или еще куда похуже не прилетело.