Идеальный враг

У каждого своя роль… – Сержант затянулся в последний раз, щелчком выбросил окурок – алая стрелка рассекла ночь, ударилась о бетон и рассыпалась мелкими искрами.

– А знаешь, какое самое страшное наказание было у нас в учебке? – Сержант встал, потянулся, кряхтя. – Не марш-бросок, не шагистика на плацу. Это для настоящего солдата на пользу и в удовольствие. А нас заставляли учить стихи. Запирали в карцере с книгой, и пока не вызубришь, не расскажешь наизусть отрывок, из карцера не выйдешь. Чем больше провинность – тем больше учить.

Я Шекспира читал, и Гёте, и Шиллера. Гомер – это настоящее мучение. И ваших тоже знаю – Пушкина, Чехова.

– Чехов прозаик, сэр, – заметил Павел, поднимаясь и отряхиваясь.

– Да, – кивнул сержант. – Мне он тоже никогда не нравился. Пошли спать, а то как бы не устроили нам тревогу за три часа до подъема…

Когда они уже поднялись на освещенное крыльцо своей казармы, сержант придержал Павла за руку:

– Слушай, Писатель… – казалось, он чего-то смущался.

– Да, сэр.

– Ты забудь, что я там тебе говорил. На плацу. Забудь, слышишь! Это я так… Ерунду всякую нес…

– Да, сэр. Понял, сэр.

Сержант секунду смотрел Павлу в глаза, потом отвел взгляд и пробормотал:

– Зря… Это все чертовы звезды…

3

Тревогу устроили за полтора часа до подъема.

Взвыла сирена над штабом, в казармах вспыхнул свет, замигал нервно. Загудели вызовами матюгальники громкоговорящей связи, и вялые дежурные, встрепенувшись, закричали, срывая голоса:

– Тревога!

Одновременно во всех казармах взметнулись крыльями отброшенные одеяла.

Заскрипели, раскачиваясь, двухъярусные койки, сбрасывая с себя людей. Многоголосая, многоязычная ругань заглушила рев сирены.

Павел скатился с кровати, еще ничего не понимая, еще толком не проснувшись. Кинулся к своей тумбочке, на которой была сложена форма, с кем-то столкнулся, чуть не упал.

– Быстрей! Быстрей, черти! – орал сержант Хэллер, уже когда-то успевший одеться. Или он не раздевался на ночь? – Три минуты до построения!

Павел наклонился к своим ботинкам и невольно охнул от резкой боли, пронзившей одеревеневшие после ночных упражнений икры.

– Сколько вас можно ждать! – бесновался сержант, раздавая подзатыльники бегущим мимо него, застегивающимся, заправляющимся на ходу бойцам. – Сказано было, что планируется тревога! Ну что за идиоты!

Стучали по полу окованные подошвы форменных ботинок, царапали пластик покрытия.