Три легенды

Ушли они жизнь поглядеть… Два месяца глядели… Поглядели и не вернулись…

– А может и вернулись, – негромко сказал Дварф. – И мертвые могут воротиться, если живыми не успели. Я знаю.

Кречет даже вздрогнул.

– Что ты знаешь?

– Живет у меня кто-то. Ночами ходит невидимый. Полом скрипит. Посудой гремит. Ставнями хлопает. Теперь я знаю кто это.

Кречет поежился, отвернулся от пугающе темного окна. Подвинулась поближе к огню лампы Би.

– Чудится это тебе, – неуверенно предположил Кречет.

Дварф только улыбнулся:

– Это Стрижи ходят.

Духи. Это их дом, но они на меня не в обиде. Я с ними и говорю иногда, только вот имен их не знал. И кто они такие. А теперь знаю.

– Не могут мертвые возвращаться, – сказала Би негромко, нерешительно, словно упрашивая, будто убеждая себя.

– Не может парное молоко за минуту скиснуть, – ответил ей Дварф.

Замолчали все. Жутко. А еще по домам идти надо. Каждому в одиночество. В ночь. Один Дварф ничего не боится. Живых страшиться надо – не мертвых.

– А Вигор сегодня странный, – тихо сказал Кречет.

Почти прошептал. И тотчас, заставив всех вздрогнуть, донесся из темного угла хриплый голос, неожиданно громкий, вещающий:

– Возвращается он! – это проснулся, зашевелился Ланс, про которого и забыли все давно. Вот напугал, старый черт! Бормочет невесть что спросонья!

– Тьфу, – сплюнул Кречет, сердясь на свой страх. – Вставай, старый! Домой пора.

– Поесть чего дайте.

– Бери с собой и идем. Вон еще пять пирогов остались и щуки кусок. А чай остыл давно.

Зашевелились старики. Сразу веселей стало. Украдкой ущипнул Кречет Би за пышный бок. Та звонко приголубила его тяжелой ладонью по костлявому плечу. Дварф загремел посудой, принялся помогать хозяйке убирать со стола. Зашамкал беззубо Ланс, жуя голыми деснами холодный пирог.

– Посидим еще чуть, я сейчас чаю согрею, – предложила Би.

– Ну, давай, – легко согласился Кречет. Не охота в пустой темный дом идти. И спать пока не хочется.

Би ушла на кухню.

Ланс дожевал пирог, стряхнул с себя крошки, обвел темную комнату тусклыми старческими глазами и сказал негромко, выставив в потолок указательный палец:

– Он возвращается… – и потянулся за куском ватрушки.

Никто не обратил на него внимания.

Вигору не спалось.

Он ворочался под одеялом, перекладывал по-всякому подушку – никак не удобно.

Лезли в голову всякие мысли.

Что же это было?

Сон?

А дымящееся одеяло? А рука?

Ящерица без хвоста. Разрубленный надвое червяк.