Три легенды

Садитесь, садитесь…

Девушка аккуратно опустилась на краешек стула. Кречет уселся на свое законное место возле окна. Урс остался стоять.

Би принесла кружки, разлила чай. Вынесла блюдо с лепешками, сметану – всегда у нее есть чем накормить гостей!

Кречет видел, что незнакомка страшно голодна. И потому он все подвинул к ней и сказал:

– Ешь.

Девушка посмотрела на него.

Старый, высохший, плешивый, маленькие отекшие глазки – представил он себя и усмехнулся своим мыслям.

– Спасибо, – поблагодарила девушка и набросилась на еду.

Би присела рядом с Кречетом, опустила натруженные руки на колени.

«Две женщины в этом доме, под этой крышей. Когда так было в последний раз?» – подумал Кречет.

У Би никогда не было детей. Не было и мужа. Отца ее задрали волки, когда ей исполнился год. Так и жили они вдвоем с матерью. А когда мать умерла от чахотки, Би ушла в город. Пятнадцатилетней девчонкой она напросилась оруженосцем к земляку Лансу. Девчонка-оруженосец! Где это видано? Но Ланс, тогда еще копейщик-десятник имперского войска, взял ее под свою опеку, поставил на довольствие, научил азам ратного дела.

И впоследствии ему не пришлось жалеть об этом… Через много лет они вместе возвратились на родину. Стареющий воин Ланс и его верный оруженосец Би…

Вернулся Дварф, привел с собой однорукого колдуна. Вигор, видимо, торопился, не оделся как следует и потому насквозь вымок, хотя улицей идти-то надо было лишь минуту.

Все расселись вокруг стола и молча ждали.

Смотрели, как гостья торопливо ест.

– Кто вы? – спросила Би у девушки. – Откуда?

– Спасибо, – юная незнакомка оторвалась от еды. – Я все расскажу… – она обвела взглядом собравшихся. – И это все? Больше здесь никто не живет?

– Есть еще один, – ответил Кречет. – Но он уже старик… Глубокий старик. Он плохо слышит и вообще… Пусть отдыхает.

– Хорошо… – серьезно кивнула девушка. Она на секунду задумалась, решая с чего начать. – Меня зовут Мира. Я из Тополиной деревни. Это в четырех днях ходьбы отсюда, вниз по реке, потом…

– Мы знаем, – перебил Урс.

 – Большое село.

– Знаете?… – девушка подняла голову, долго смотрела на Урса, и вдруг лицо ее странно задергалось: задрожали губы, уголки рта опустились, искривились брови. На глаза навернулись слезы. Она всхлипнула, закрылась руками и сбивчиво заговорила сквозь рвущиеся рыдания: – Деревни больше нет… Мамы нет… Брата… Отца… Дом наш… Ничего нет… Всех убили. Всех… Только я. Одна.