Просто смешные рассказы

Второй оказался злобным и без фантазии:

– Ты покурить пришёл? Ну, и кури.

Очень плохо. Очень неправильно. Лабухи en masse демократичны. Но личностное часто берёт верх над социальным – и в том числе и тогда, когда лучше не брать.

– О! – запоздало оживился я и потерял равновесие так, что чуть не упал со стула. – Вы… это… музыканты?.. У меня друг был…музыкант. Как он играл!.. я вам скажу… Он все ноты знал. Вот все, какие есть… все их знал! Спрашивает: «А ты знаешь, сколько всего нот?» Ну, откуда? Откуда мне знать?.

.

Я был в искренней растерянности.

Злобный покивал – с удовлетворением. Смешливый гыгыкнул. Господи, как же мало людям надо.

– Ну, и вот: сколько? Это я его спрашиваю. «Восемьдесят восемь! Всех вообще! И все представлены на рояле. На пианино – нет, не хватает места… А на рояле – да». Я говорю: «Так что: рояль, получается, – Гитлер?»

Смешливый встрепенулся. Злобный прищурился.

– Ну, он не врубился, я объясняю: восемьдесят восемь – это число Гитлера.

А он не знал… Случайность? А? Вот скажите: случайность?

Я вперился в них.

– Случайность, – кивнул смешливый.

Я тоже кивнул и снисходительно поулыбался:

– Это типа шутки… Совпадение, вне всего… Рояль ещё до Гитлера выпускали.

– Ты кури, кури, – напомнил злобный.

– Да. Спасибо. Извините, я так увлёкся… Забываю затягиваться. Так вот… Но как он играл! Вот где как только увидит чёрное с белым – сразу к нему. Ну, в смысле, инструмент.

Он никогда не скажет – рояль, там… пианино… Инструмент! И сразу кидается, сядет, вот так вот голову повернёт: «Ария… номер пятнадцать!» И бабах по клавишам!..

Теперь хохотнул злобный. Смешливый – то ли восторг, то ли уже упоение. Про пиво забыли.

– И опять: «Ария номер…» Ну, какие там номера бывают? «Сорок девять!» И играет, пока не закончит. Потом: «Ария номер сто тридцать два!» И – тарарам, бам, бам, тарарам!.. Бам!.. Или так: пальцами быстро-быстро и… слегка.

Ти-ли-ли-ли-ли-ли… А я рядом стою… – Я прерывисто вздохнул. – Как дурак, честное слово.

Заржали уже не сдерживаясь. Не опасаясь, что обижусь.

– Он играть мог – часами. Без перекура. Вы верите?

– Верим, верим, – дружно сделали серьёзные морды.

– И вот я слушаю, смотрю… и я не понимаю… – мой голос наполнился драматизмом. – Не понимаю… Как это он? Как он… это?..

Они уже давились хохотом. У смешливого выступили слёзы.