Красная река, зеленый дракон

Молодой человек с темными волосами и аккуратным тонким лицом привычно улыбнулся, стоя в дверном проеме:

– Ну как же, нам ведь в любом случае нужно отреагировать. Вы мне звонили, руководство лично поручение дало. Учреждение детское, сами понимаете, важно. Но конечно, что-то сделать будет не просто сразу.

– Да я понимаю. Но нам ведь тоже надо сообщать. Директор очень, скажу так, наряжено отнеслась. Это ведь для нас объект важный очень. Может, чаю?

– Конечно. Только давайте сначала осмотрим все, я зафиксирую, а потом уже чай.

А то мне сегодня еще ехать, – хотя, в глубине души Костя надеялся, что Кувшинина забудет про чай, так как снова выслушивать от нее истории обо всем, происходящем в лагере в эти смены, ему не хотелось.

– Хорошо, да. Мне все равно чайник сверху приносить надо, – после этих слов заведующая по хозяйственной части засеменила белым пятном в желтоватом полумраке коридора перед участковым, ведя его к пожарному выходу – туда, откуда ближе всего было идти к месту преступления.

Территория лагеря была пуста так же, как и административный корпус. Шаги идущих по серой асфальтированной дорожке гулким эхом отдаются среди пустого, полуоблетевшего леса. Дорожка вела вниз, к оврагу, отделенному от проезжей части забором. Костя не знал, откуда у Кувшининой номер его телефона. Возможно, кто-то из знакомых сообщил ей, что новый участковый берется почти за все дела. Позавчера, уже вечером, она позвонила, и долго рассказывала о случившемся.

Так оно и бывает: новый человек в поселке становится тем, к кому присматриваются особенно внимательно. И беспокоят по любому удобному поводу. Конечно, если рассуждать здраво, то ей нужно было отказать. Однако сам факт того, что кто-то обращается именно к нему лично заставил Константина «среагировать», как говорил Дмитрий Юрьевич. Репутация, в этом, собственно, и было сейчас все дело. А помимо нее еще и в том, что Косте нравилась его работа. И теперь он пробирался через покрытые холодной росой крапивные заросли к камню, про который рассказывала ему Кувшинина тем вечером.

Камень, «наш Лунный камень», как говорила тогда Кувшинина, почти кричавшая в телефонную трубку, был изуродован. Огромная гранитная глыба, лежавшая в овраге, еще с начала прошлого века считавшаяся символом не только лагеря, но и всей дачной местности на этом берегу Оредежа. Когда-то этот камень называли просто «Большим», но со временем его переименовали в Лунный.