Сказки старика Хименеса

он усмехнулся уголком рта и спросил – « ну что ,старик, достоин я играть по вечерам в твоем баре за еду и вино?» и посмотрел мне в глаза.

Последний раз я видел такой взгляд у умирающего орла, с перебитым крылом. Он, беспомощный – но гордый, смотрел в такое далекое небо над Андами и прощался с ним. Такой же взгляд был у Мигелито. Я отдал ему свободную комнату в своем доме. Мигелито усмехнулся и кивнул головой.

Вечером в баре было много людей. Суровые гаучо в кожаных бомбачос и длинными ножами у пояса, пеоны с разных гасиенд, пистольерос с настороженными, волчьими глазами.

.Пришли много жителей нашего городка. Женщины смеялись и стреляли глазами в суровые лица мужчин. В углу пистольерос играли в покер. Пеоны обсуждали засуху, и пропавший урожай… Все было как обычно – пока на эту дощатую эстраду не вышел Маэстро Мигелито…

Он вышел на эстраду и, взмахнув на лоб непокорные волосы, посмотрел в зал. Стихли голоса, исчезли улыбки с лиц женщин. Маэстро усмехнулся своей обычной улыбкой и ударил длинными, тонкими пальцами по струнам.

Лавины безжалостной боли, рвущей душу на кровавые куски сменялись задорным смехом его гитары и даже, вечно хмурые, замученные жизнью пеоны смеялись, открывая щербатые рты.

А гитара не умолкала ни на секунду. Не было ничего во вселенной – кроме неё. Струны гитары пели о чистой и нежной любви. И пистольерос, убившие многих людей и знавшие – только шлюх из дешевых притонов, плакали в голос. Они плакали и не стеснялись своих слёз. Гитара пела о верности друзей и о коварстве врагов.

И гаучо сжимали мозолистыми руками рукояти своих ножей. Гитара пела о разбитом, гордом сердце мужчины и циничные шлюхи, верящие только в деньги, стонали, закрывая лицо руками.

Музыка смолкла неожиданно. Маэстро поклонился резким поклоном и пошел к стойке бара, где его ждал стакан вина. В баре стояла полная тишина, никто не хлопал в ладоши и не кричал « Оле». Все сидели погруженные в свои мысли. Мигелито выпил и улыбнувшись поднялся по лестнице в свою комнату. В этот вечер не было скандалов и шума.

Люди молча, разошлись по домам.

Весь город говорил только о Маэстро. Но его видели только вечером в моем баре. Днем он спал. А после концерта уходил в свою комнату и ждал пока уйдет последний посетитель. Потом он накидывал плащ и уходил гулять в горы. Кто -то видел – как он сидел над обрывом и, подняв голову в небо, что- то спрашивал у мудрой луны. Не знаю, отвечала ли она ему, но его песни становились все пронзительней и печальней.