Жесткая посадка

Мы тогда везли сани со снаряжением на базу. Шли мы одним трактором из Орхояна, есть такая дыра на берегу Охотского моря. Хребты там – невысокие, но страшные. Как писал Федосеев, тоже наш брат, геодезист, «застывшие судороги земли». Людей там никаких не было, только чукчи оленей пасут. То есть они там не чукчи зовутся, а ламуты, но разницы большой нету. От стада до стада – полтыщи километров, и всё это зовётся – «совхоз».

С Орхояна до базы мы ходили одним и тем же маршрутом. Зимник пробили. Но в одном месте зимник этот шёл по голому руслу реки.

По гальке, то есть. И на этом месте мы сбились с пути. На мороженой гальке даже трактор следов не оставляет. Вот мы и уползли в какой-то распадок, их в сторону моря миллион уходит.

Конечно, была позёмка. Не пурга, конечно, но радости мало. Идёшь – как в молоке плывёшь. Видно только то, что прямо под тобой. Ну и в десяти метрах, конечно. И вот мы остановились как-то, и слышу я, будто кто по железу стучит, в рельс бьёт. Бомм-бомм-бомм.

Прошёл я буквально тридцать метров – и упёрся в гору.

А на горе – самолёт висит. И куски обшивки о каркас стучат…

– Большой самолёт-то? – скорее для проформы спросил я.

– Да дело не в том, большой он или маленький. Это был очень странный самолёт. Я таких не видал никогда – ни в кино, ни в книгах. Огромные крылья. Впереди – круглая кабина, будто крылатый головастик какой-то. Внутри он был снегом забит. Но снаружи мы его весь облазили. Интересно ведь!

– Реа-ально… Наш это самолёт или какой? – поинтересовался Серж.

– Наш? – Сабуров удивлённо замотал головой. – Про что я скажу определённо – этот самолёт точно был не наш. На нём ни одной русской буквы не было. Если честно, по-моему, мы на нём вообще ни одной надписи не видали. Сергей Сергеич, механик партии, сказал, что это американский самолёт, наверное, ленд-лизовский. Их же своим ходом перегоняли, с Аляски на Запад. Вот один из них это и есть…

– А потом вы его ещё раз видели?

– Да нет… А зачем? Квадрат там был не наш, я даже и не скажу, кто на нём работал.

Может, вообще с воздуха съёмку доделывали. Потом у нас своя свистопляска началась. Бало?к работяги по пьянке сожгли. Инженер Федотов спятил, говорит – ему мыши курить запретили. Две недели непогода стояла, начальство спирт казённый пило. Только спирт кончился, тут Федотов и говорит – всё, бросаю курить. Просыпаюсь утром, а на тумбочке мыши сидят и говорят мне так вдумчиво – бросай курить, Федотов! Вот он и бросил… Делириум. Белая горячка.