Бюст на родине героя

) С Натаном знакомы давно? Не очень, у хозяина с ним дела всего полгода. Забавный старикан, да? Который – Натан или Джеймс? Пожалуй, оба. Угу…

Я исчерпал все ходы. Других «книжек» у меня не осталось.

«Хонда» внезапно остановилась – я узнал дом Шурки.

Надо было благодарить, прощаться и вылезать из машины. Я медлил. Барби молча смотрела перед собой.

– Давай выкурим по сигарете, и я пойду, – предложил я.

Мы закурили и продолжали молчать. Когда моя кэмелина догорела до фильтра, я швырнул бычок в окно и обреченно взялся за ручку двери.

Барбара, аккуратно придавив свой окурок в пепельнице, повернулась ко мне.

– Бога ради, прости меня за сегодняшнее. Я правда очень устала. Если хочешь… Если хочешь, встретимся завтра. Ладно? – И она легонько-легонько коснулась кончиками пальцев моей заросшей щеки. – Ты позвонишь?

Я завязывал галстук перед зеркалом, а Шурка, ехидно улыбаясь, наблюдал за моими приготовлениями.

– Хорош невозможно! И галстук в тон, под цвет глаз.

Шурка был прав: галстук из его гардероба я почему-то выбрал красноватых тонов, и глаза у меня почему-то были красные – то ли и впрямь перебирал в последние дни, то ли просто переволновался.

– Но я бы на твоем месте непременно еще раз побрился, – продолжал издеваться Шурка. – Когда идешь на свидание с такой чистой, целомудренной девушкой, я бы сказал, с цветком благоуханным… Станешь ей цветы преподносить, ручку целовать и ненароком между ног небритой щекой оцарапаешь.

И тут его ирония была небеспочвенной: я только что второй раз за день побрился – моя не такая уж нежная кожа плохо перенесла внерегламентный уход, щеки и подбородок были покрыты мелкими кровоточащими порезами.

Впрочем, иронизировать Шурке уже надоело – он перешел к прямым оценкам моего, как он считал, абсолютно неадекватного поведения.

– Ну ты и мудила, однако! Упал на первую смазливую рожу. На кой хрен тебе сдалась эта черножопая, скажи на милость? Коли уж Натан ее под тебя подкладывает, значит, там и впрямь пробу некуда ставить.

– А мне плевать, мне очень хочется… – пропел я, пытаясь отшутиться, хотя Шурка, по правде говоря, меня уже изрядно достал.

– Хочется – перехочется, – упорствовал Шурка. – Через несколько дней уезжаешь, неизвестно, когда теперь снова увидимся, мог бы и с нами посидеть. А уж коли так подперло, я тебе по телефону такую кралю вызвоню, пальчики оближешь. Хочешь черную, хочешь белую, как молочный поросенок, хочешь желтую, что твоя болезнь Боткина. Хоть в клеточку.