Черная тарелка

И кресла, в которых мы с Геной дожидались приглашения в высокий кабинет, оказались хоть и кожаными, но самыми заурядными, из магазина офисной мебели. Впрочем, как следует рассмотреть детали обстановки я не успел, потому что помощник, что-то у кого-то спросив по интеркому, сказал:

– Проходите. Семен Захарович вас ждет. У вас семь минут.

Если он кого и ждал, то никак не нас. Потому что не только не привстал, но даже не поднял головы. Невзрачный лысоватый человек лет сорока пяти в помятом костюмчике и не очень свежей рубашке ковырялся стилом в карманном компьютере-поминальнике и одновременно бросал короткие реплики в лежащий на столе мобильник.

Провод от хэнд-фри свисал у него из уха.

– Угу… А то!.. Что? Не въезжаю. Какой, на хер, Цюрих?! Нет, это не канает… С первым не говорил?.. Сам позвоню… Лады… Ну!.. Жду… Будь.

Закончив наконец этот содержательный разговор, человек, для определения которого не подходило, уж вы мне поверьте, ни одно слово древнегреческого происхождения, поднял голову и вперился в нас неприятным настороженным взглядом.

Глаза у него были маленькие и бесцветные, но с красными белками – от бассейна, подумал я.

– Чего стоишь? – сказал он Последневу. Мы присели на краешки стульев. – Ну что у тебя? Только коротко.

Геннадий заговорил – от волнения особенно шепеляво и неразборчиво, словно не проходил хорошей школы ленивой ловли налима на мели. Даже я, привыкший к артикуляции нашего партийного вождя, разбирал далеко не все, хотя речь шла о знакомых, въевшихся в мою печень вещах: региональных и федеральном партийных списках, социологических процентовках, погрешностях опросов и прочем, относящемся к пресловутым электоральным ожиданиям.

– Хватит бормотать! – резко оборвал отчет благодетель. – Сколько я тебе отстегнул в январе?

– Полтора… – почему-то краснея, ответил Гена, – миллиона… У меня отчет до копеечки…

– Мне твой отчет нужен, как хую ужин. Ты со своими сраными экологами даже не понимаешь, что это за бабки и что на них можно сделать.

Если с умом, конечно. – Семен Захарович повысил голос почти до крика. – И не талдычь мне про десятые процента! Слышать не хочу! – Внезапно он повернулся ко мне. – Ты кто?

– Спичрайтер, – ответил я и, назвав свою фамилию, добавил для вескости: – Советник Геннадия Никодимыча.

– Так и посоветуй ему, – Семен Захарович кивнул в сторону Гены, – всякой херней не заниматься… – Он снова завелся.