Черная тарелка

Потому что везде, куда бы мы ни попадали, в губернский ли центр на сцену драмтеатра или в далекий вахтовый поселок, где не было даже клуба, нас встречали песня «Чистая Русь» и светлый лик России с телеэкрана. Собравшиеся на встречу с нами люди вежливо выслушивали экологические причитания Последнева, аплодировали Толе, который рассказывал о своих новых ролях, и устраивали овацию Клаве, едва она раскрывала рот. И везде, везде, везде летали словно голуби-сизари глянцевые флайеры с портретом Клавы, они были разбросаны на сценах, их нес ветер по улицам городов и поселков, они были в протянутых за Клавиным автографом руках.

А когда мы на сутки возвращались в Москву, чтобы отмыться и наметить новый маршрут, листовки торчали из почтового ящика и шуршали под ногами в подъезде.

Работали бабки Семена Захаровича, работали, не ленились.

Для меня сотни выступлений перед электоратом слились в одно долгое-долгое свидание Клавы со своими воздыхателями. На людях я держался от нее в почтительном отдалении и тихо терзался ревностью, понимая, впрочем, как это нелепо.

Мои терзания длились до пятнадцати, а то и восемнадцати часов в сутки. Но рано или поздно нас отвозили на ночлег – в роскошный пятизвездник в Питере или Екатеринбурге, в захудалую холодную гостиничку где-нибудь в Лабытнанги – и мы с Клавой тут же сливались друг с другом, как Эрос (ударение на первом слоге), он же Амур, со своей Психеей.

Ни раньше, ни позже нам не было так хорошо вместе.

И бабки Семена Захаровича тут совершенно ни при чем. Такое ни за какие бабки не купишь.

* * *

В день выборов мы с Клавой, хорошо выспавшись, плотно позавтракали и пошли на избирательный участок отдать ей свои голоса. Нас не встретили с телекамерами, как встречают голосующих самих за себя президентов и премьеров, но Клаву, конечно, узнали, были с нею более чем любезны и пожелали успехов в политике, а также, обратив внимание на меня, счастья в личной жизни.

Вполне счастливые, мы вернулись домой и, следуя своим привычкам, завалились в койку, где и пребывали до самого вечера. А вечером, когда на западной оконечности России закрылись избирательные участки, отправились в штаб, прихватив с собой домашней снеди – как-никак на всю ночь.

В решающие дни предвыборной кампании партия решила не транжирить и не переехала в помещение, более приспособленное для руководства политической борьбой.