Каменные сердца

Но взглянув на него, и не подумаешь, что невзрачный старик Антон – это Тоха Черный, отпетый рецидивист, на плечах которого не одна чужая жизнь. Уже много лет прошло, как Тоха завязал со злодейством, а истории о былых подвигал нет-нет, да и всплывали в темных углах хаз. Многих он знал, еще больше знали его, потому старик был в курсе последних событий. Лет пять назад опер помог Антону Антоновичу в одном мелком, но щекотливом деле, подсобил информацией, прикрыл от своих коллег, и тогда же завербовал. Много полезного с тех пор принес старый рецидивист.

Сидел сейчас Антон Антонович перед Платоном в одних трусах, демонстрируя сеть замысловатых тюремных татуировок, которые при посторонних тщательно скрывал, курил папиросы и разглядывал фотографии.

На кухню вышел Никита, держа перед собой мокрые руки.

– Дядь, где вытереть-то? – обратился он к хозяину. – В ванной полотенца нет.

Старик зыркнул на него из-под густых бровей и кивнул на тряпку, висевшую на ручке одного из шкафов. Никита аккуратно вытер руки, после чего плюхнулся на табурет рядом с Платоном, достав смартфон.

Так провели они еще минут десять, пока старик не досмотрел последнюю фотографию. Он положил распечатки на стол, затянулся от цыгарки, с хрустом почесал грудь. И ведь не холодно ему так сидеть в ноябре у окна. Старику почти восемьдесят лет, а он здоровее большинства молодых – сказывается закалка северных отсидок.

– Ну, что думаешь, Антоныч? – осторожно спросил Платон.

Старик пожевал в зубах остаток папиросы и вдруг как-то недобро оскалился.

Ничего не видел, – проскрежетал он и сипло рассмеялся, да как-то неуверенно.

Черных снова сплюнул в раковину и отвернулся к окну. Платон облокотился на стол и попытался заглянуть в лицо сексота.

Но, знаешь.

Знаю…

И слышал.

Слышал, – пробурчал тот в усы. – Чую, варится что-то. Ходят слушки странные про эти мазюки, мол, появляются непонятно когда, непонятно кто рисует. Но чудится мне, Платон Андреич, что знаки эти – не все. Мужики на заводе, которые на малом живут, рассказывают, будто животные пропадать стали.

А Костыль Игнатьев даже своего кота нашел как-то. Рассказывал, ушел кот гулять, да сгинул. Месяц его не было. А недели три назад Костыль домой перся дворами, ночью, смотрит, а там его кошак у стены присажен, да кишки наружу, а над ними вроде рисунок маленький. Костыль тогда кота прибрал, отнес в подвал дома, на следующий день закопал.

– А что значит присажен? – спросил Никита, оторвавшись от смартфона.