В пасти кобры

Гритс глубоко затянулся да не сразу выпустил дым. Он ждал, что сейчас подойдет мажордом и сообщит – гость явился. Вот старший слуга идёт по коридорам особняка, спускается к веранде, аккуратно, чтобы не было слышно, ступает по гладкому полу, прячась в тени вьюна, встаёт за спиной у хозяина, наклоняется к уху и шепчет:

– Мой господин, гость явился.

Молодой бизнесмен не ответил, даже не шелохнулся, наблюдая за дымом, медленно струящимся из его рта. Гость явился… Можно было услышать, как натягиваются нервы у придворных рабов при этих словах.

Гость явился… И достаточно всего искры. Гость… Явился…

– Господин, – прервал мысли Гритса мажордом. – Велите проводить к вам? Слуги нервничают.

Хозяин склонил голову.

– Проводи, и… – задумался на мгновение, – …принеси бутылочку шекелара, пятнадцать лет.

Главный слуга откланялся. Затейник ещё какое-то время сидел недвижимо, но как только до слуха донеслись ритмичные и тихие бряцанья чужих сапог, встал. Оцепенение спало, и вот Гритс Затейник подтянулся, поправил жилет и сорочку.

Из тени выступили незримые стражи дома, но тот жестом остановил их, велев удалиться обратно и быть наготове. Ведь гость явился…

Бряцанья подкованных сапог по дорогому паркету раздавалось всё громче, от чего у стоявших при господине слуг начали стучать зубы. У толстого кальянщика выступил пот на лбу, что, безусловно, отметил про себя Гритс. На пике цоканья каблуков, когда гость почти подошёл к входу на веранду, сам Затейник нервно втянул носом воздух, но выдохнул уже ровно, расслабленно.

Сердце успокоилось, он полностью овладел собой.

Всё стихло перед самым входом, тогда в сложившейся тишине раздалось мелкое позвякивание металла о металл – это дрожало серебряное блюдо с кубками в руках у слуги, что стоял неподалёку от хозяина. Гритс отметил и это, чуть поведя головой в его сторону. Тут снова бряц! На веранду вошёл званый "партнёр", что вызвал столь резкую тревогу у всех обитателей особняка.

Его черты терялись в тени вьюна, от чего он казался жутким.

Немного выше самого Гритса, одетый в широкие бриджи, заправленные в подбитые сталью сапоги до колен. Пыльную кожаную куртку, натянутую поверх нагрудника, перетягивало множество ремней и подсумков. Левой рукой он учтиво прижимал к груди широкополую шляпу, а правую держал наготове у пояса, где скрывался пистолет. Кучерявую голову он всегда поворачивал левее, правым глазом к собеседнику, стараясь отвлечь внимание от чёрной повязки на другом глазу.