Белое солнце России

А вот пришлось верхом прокатиться. На чем я только за три года не накатался! И в седле трястись приходилось, и на автомобиле ездил, и на велосипеде, и на самокате – велосипеде с мотором, и на катере. На черте разве не ездил. Хотя… тут тоже повспоминать надо.

– Вот этот ножик мне больше по вкусу, – сказал Никита Палыч, вертя в руках восточный кинжал.

– С Кавказского фронта. Компас тоже оттуда.

– Федя, – сказал Степан, – ты будь поосторожней. Спросят, откуда часики да портсигары, ты отвечай: у офицера отнял.

Ныне награды от благородных не в чести.

– А это что за особые сокровища? – Тимоха потряс два полотняных мешочка, в которых что-то побрякивало.

– Вот в этом – моя начинка. Когда доктор вынул пулю в первый раз, то сказал: храни, счастье принесет. Я и храню, пополняя запас своего будущего счастья.

– А во втором чего?

– Георгии мои.

– А чего не на груди?

– Не всем они сейчас в России по нраву, – сказал Назаров, разливая по новой. – Пару раз даже выходили неприятности. Увидит какой-нибудь болван кресты на груди и кричит: «Не стыдно тебе в царских побрякушках щеголять!» А то не просто кричит – с кулаками лезет.

Поэтому я и поснимал, чтобы людям зря морды не бить.

– Совсем непорядок, – покачал головой Никита Палыч.

– Мы люди по-мужицки темные, – сказал Степан. – Мы солдатских наград не стыдимся. Выпьем-ка за георгиевского кавалера Федора Назарова…

* * *

А в пяти верстах от села Зимино тоже шла гулянка, но была она злой и невеселой. Возле старой хибары, когда-то сколоченной лесорубами, горел костер, а вокруг сидели десятка полтора парней и пять мужиков постарше.

Они пили самогон из одной большой кружки, отрывали куски пережаренной на костре баранины, с тоской глядели на раскинувшийся вокруг темный бор и недобрыми словами поминали тех, кто выгнал их из родного села на край болота. Особо был зол Василий Козин, ибо обидели его поболее других: лишился он земли, скотины и немудреного сельского почета, когда перед ним все ломали шапку. После пятого стакана злобушка совсем переполнила его. Ее надо было на ком-нибудь сорвать. Поэтому Козин, в очередной раз глотнув самогона и вытерев пальцы о рукав расстеленного на земле тулупа, крикнул во всю глотку:

– Гришка, подь сюды!

Немного погодя Гришка отважился подойти к костру. Вид он имел виноватый и всеми силами старался показать, что достоин командирского гнева.

– Явился, Василий Яковлевич.

– Явился. А где винтовка?

Гришка впал в задумчивость.