Секс, Наркомики, Крым и Любовь (СНКЛ)

Типа трепать эту траву или дергать ее во все стороны, скручивать, разминать или все это вместе … не знаю.

Неожиданно зазвучал барабан. Мерно, спокойно и уверенно. Потом чуть позже, к нему присоединился второй. Теперь уже два барабана складывали свой ритм, который постепенно подчинял и захватывал всех присутствующих.

Нас, кстати, на поляне еще прибавилось. Пришла Кошка с какой-то новой девочкой. Чистенькие после моря, кожа еще влажная. Развалились на пенке в обнимку, смотрят в огонь и молчат. У Кошки какая-то новая фенечка на шее, нужно будет рассмотреть поближе, но позже … потом.

Рядом с новенькой лежит Загар, положив голову ей на коленки. Я так понимаю, все участвующие в ритуале, ждут окончания готовки, чтобы потом приобщиться к употреблению этого самого «молока».

Проходит время. Доктор Жека парит над сценой, одновременно указывая, как терзать траву, подкладывая дрова, перекладывая истерзанные и скрученные плети травы в котел. К тому же еще он успевал наблюдать за всеми нами.

Вдруг кто ведет себя неподобающим образом.

Постепенно вся куча травы перемещается в котел, который к тому моменту уже кипит и булькает, как ведьмино варево.

К барабанам присоединился варган. Тонкий необычный звук вплетается в барабанный бой и ведет его за собой.

Доктор Жека неотрывно глядит в котел, пританцовывает, что-то подсыпает и даже, как будто, читает про себя что-то. И это явно не стихотворение.

Я достал из рюкзака пластиковую баклажку с портвейном, сделал несколько хороших глотков и закурил сигарету.

Благодать!

Баклажку, естественно, отправил по кругу.

Там, в процессе, еще было много чего, всего и не упомнишь – ритуальное помешивание в котле, вливание сгущённого молока (тоже ритуальное, как я понимаю), снимание ритуальных пенок – в общем, вся эта фигня продолжалась еще часа три.

К тому времени портвейн уже закончился.

Тут Жека дает отмашку и приступает к завершающему этапу. Дяди с дредами, как самые набарабаненные, наверное, подходят к котлу и поочередно достают оттуда горячие еще жгуты травы, которую, морщась от ожогов, начинают выжимать в большую кастрюлю.

У одного из них после этого были здоровые волдыри на руках, я сам видел. Но, вероятно, это тоже часть обязательной программы, из которой слова не выкинешь.

Ну, типа «жизнь – это боль» и все такое. Не знаю, я не спрашивал.

И вот тут наступает момент, который я б хотел изменить, но ничего уже не поделаешь.