Эффект присутствия

– Криминалка – твой конек, Никуль! Оседланный и взнузданный! – убеждал главный. – Тебе никто из наших по этой части в подметки не годится. Ты знаешь людей в органах, владеешь терминологией, фактурой. Твои материалы делают нам рейтинги, пипл к ним привык. Ответь мне раз и навсегда, здесь и сейчас, почему ты отказываешься делать материал про двойное убийство? Он нам весь первый номер вытащит!

– Не хочу… – Голянкина поискала глазами пепельницу, найдя, придвинула к себе, ввинтила в неё окурок.

– Это детский сад, а не разговор! – Эдуард Миронович колыхнулся массивным туловом, столбик пепла на его сигаретке сломался, просыпался на рукав свитера крупной вязки.

Галстуки и пиджаки он на дух не выносил с того лохматого времени, когда корпел в горкоме комсомола в должности инструктора.

– Пойдемте к народу… – Вероника поправила съехавшую на глаза прядь волос. – А то подумают еще чего-нибудь.

– Это уже не актуально, – махнул рукой главный.

Голянкина не удержалась от нервического хохотка. То, что у шефа новая фаворитка, она знала.

– Извини, глупость сморозил. – Эдуард Миронович дотянулся до её локтя, сделал попытку привлечь к себе.

Голянкина на шаг отступила назад.

– Объясни мне, в чем причина. Я мобилизую остатки своего серого вещества и постараюсь понять. – Главный редактор перестал опираться пятой точкой на край стола, приблизился к журналистке, забрал её холодные вялые ладони в свои.

– Надоела грязь. – Вероника рассматривала паутину в верхнем углу кабинета.

– Кем же ты себя видишь в газете?

– Ну не знаю, на культурку[52 - Культурка – материалы о культурной жизни (журн.

Сделав вид, что оправляет пиджак, незаметно вытерла о ткань руки, подумав, что раньше не обращала внимания на то, что у Эдика такое обильное потоотделение.

– А Лизу я куда дену? Как я ей объясню? – главный начал заводиться. – Может, тебя на помирашек перевести?

– Может, на помирашек, – покорно согласилась Вероника.

То, что формирование страницы с некрологами об умерших горожанах считалось самой неквалифицированной работой, её не задело.

Голянкина смотрела на брыластое бульдожье лицо шефа и желала только одного: чтобы он оставил её в покое. Не могла же она, в самом деле, рассказать ему, как в сентябре трое отморозков схватили её на улице, затащили в машину, увезли в какую-то заброшенную деревню и там несколько дней, показавшихся вечностью, глумились.