Реверс

Как самочувствие? Проходите сюда.

Самандаров, невольный зритель бесплатного спектакля, язвительно хмыкнул. Сарказм, однако, придержал. Как ни крути, а пришёл он в качестве ходатая.

Архитектор явился нахохленный, шаркающий домашними шлёпанцами, но не раскисший морально. В спортивном одеянии он ещё больше смахивал на шкета. Ноги в трико казались варёными макаронинами. Утлое тельце, плечики вывернуты вперёд. Раньше чиновника визуально увеличивал пошитый на заказ костюм. Косматые брови насуплены, меж ними – суровая вертикальная складка.

Если остро заструганный пук волос на подбородке заменить длинной бородой, ему впору сниматься в римейке «Руслана и Людмилы» в роли злобного карлы Черномора.

В руке Левандовский держал свёрнутую в рулон тетрадку. В нагрудном кармане олимпийки виднелся колпачок шариковой ручки. С момента задержания ею конспектировалась каждая беседа со следователем и операми. Самандарову это, конечно, играло на нервах, но он крепился, не имея возможности запретить. Не здороваясь со следователем, архитектор плюхнулся на стул.

Разрешения не спросил.

Рафаил и эту демонстрацию вытерпел. Цель своего визита он зарядил в лоб, без околичностей. Продублировал предложение, четверть часа назад озвученное Сизову.

Клиновидное лицо Левандовского сделалось скорбным. Собственно, это не лицо уже было, а – лик! Не махровый взяточник сидел напротив Самандарова, а великомученик, страстотерпец.

И фразу он выдал под стать личине:

– Креста на вас нет!

– И никогда не было! – Рафа издевательски заржал в ответ.

—

Партбилет вот дома лежит целехонький. Разговор, как я полагаю, закончен? Ну, было бы предложено… Нет, так нет. Двигайте назад на шконку! У меня других дел навалом.

Сизов всем корпусом подался к клиенту:

– Валентин Юлианович, обсудим нашу позицию отдельно?

Архитектор, закинув одну тоненькую ножку на другую, выставив жало коленки, отвернулся к стене, прожигал её угольным гневливым взором, наигрывал желваками.

Самандаров хотел из принципа вернуть жулика в камеру со словами: «Хотите беседовать, гражданин адвокат, пишете требование, пусть по новой выводят».

От выходки, которая выглядела бы мелкой пакостью, удержала примирительная фраза Сизова.

– Рафаил Ильич, разрешите, мы поговорим, а я потом позицию Валентина Юлиановича изложу дословно. Вопрос делика-атный…

– Ваше право, – ответил следователь как можно безразличней.

Криво висевшая на петлях дверь кабинета скрипуче поползла наружу, образуя щель.