Зона Комфорта

По полю зигзагами передвигалось ещё несколько групп, также за повозками. Собирали своих.

Юнкер нагнулся, подхватил конец размотавшейся обмотки и сразу выпрямился.

– Будет дело! – сказал он, глядя на пылившуюся дорогу.

Все обернулись. По дороге от кургана, сколько было видно глазу, черной густой лентой стекала колонна. Бодро рысила конница. Размеренно шла пехота, царица полей. И снова – конница. Прыгали на ухабах передки орудий. Пыль до неба. Гул на низкой ноте.

6

Оказалось, что дело и впрямь будет, но совсем иного порядка.

В нашем районе стягивались части в противовес нависшей на фланге красной группировке. В связи с этим ожидалось прибытие комкора Кутепова.

Роте приказано спешно приводить себя в порядок.

– Стыдно, господа! – громыхал перед строем полковник Знаменский. – Расхристаны, небриты, как последние партизаны! Одно название, что офицерская рота! Два часа даю на всё про всё!

Офицеры расходились, ворча, мол, не с гулянки вернулись, а из боя вышли.

Но карусель завертелась. Я отнесся к происходящему философски. Понятное дело, никому не хочется в грязь лицом перед высоким начальством ударить.

Штабс-капитан Белов откуда-то принёс стопку нарукавных корниловских шевронов, трёхцветных добровольческих углов и красно-чёрных суконных погон с белой литерой «К».

Стало быть, бойцы нашей «дисциплинарной», в том числе и офицеры-перебежчики, за сегодняшний успех в Чёрной Гати удостоены права носить знаки отличия ударного полка.

Так решил полковник Скоблин.

Получив свой комплект, я рассудил, что сперва экипируюсь, а потом и помоюсь-поброюсь. Портной я ещё тот.

До армии я мог только пуговицу пришить, и то не всегда в нужном месте. У меня мама очень заботливая. А в учебке в первый же день пришлось взяться за иголку с ниткой, чтобы подшить подворотничок на ворот хэбэшки, застёгивавшейся с учетом климата по-летнему, то есть без крючка и верхней пуговицы. Это оказалось цветочком.

Ягодки созрели, когда пришёл черед погон, их следовало приладить на определённом расстоянии от шва на плече. Погоны выдали толстенные, настроченные на кусок плотной материи, иголка их не прокалывала, а когда за неимением наперстка я начинал надавливать на её ушко ногтем большого пальца, то несколько раз она ушком этим треклятым протыкала ноготь и глубоко вонзалась в нежное мясо. Боль была дикая, а потом загнило под ногтем.