Зона Комфорта

Он облизывался, а я испытал сильное разочарование. Хотя, опять же, как и жалость по отнятым ботинкам, неуместное. Если бы он самогонку пил или бражку дудонил, один бы хрен похмелить меня не сподобился.

– Ну шо, ваш бродья, погуторим трошки? – добродушно спросил он.

Вопрос был явно риторический. То есть отвечать на него не имело

смысла.

Но заговорил обладатель голоса, близкого к женскому, господин Бобров.

– Я человек… э-э-э… сугубо цивильный, то есть мирный. Исключительно мирный, – торопился он.

Бобров этот из сарая выскочил первым, сейчас тоже стоял впереди меня и личность его я не рассмотрел. Такой по комплекции в теле мужчина, с загривком. Облачённый в коричневую бархатную курточку. Типа в детскую, что ли. Впрочем, к требованиям моды в шизофреническом теперешнем уровне своего существования я ещё не привык.

– Я. я оказался с ними случайно. Я просто… э-э-э… обыватель! – неизвестно за кем гнался не успевал Бобров.

– Ну а гроши у тебя е, обыватель? – с дружелюбной ленцой продолжал допрос модник в кумачовой рубахе.

Серьга в ухе у него мерно покачивалась.

– У меня всё взяли… Отобрали, то есть… Ваши… э-э-э… соратники…

– Це ж разве гроши? – искренне удивился кудрявый и как колоду карт взъерошил большим пальцем пачку цветных листков. – Це «колокольчики»! У офицеров и то мошна толще оказалась. А ну, раздягайся живо! Обыва-атель…

Бобров, не дожидаясь повторных распоряжений, засуетился.

Рывком расстегнул пояс брюк, уронил штанины к коленкам.

Суча ногами, вышагал из брючин. Проворно скинул свою нарядную бархатную куртку, которую на лету подхватил рыжеусый жлоб. Чертыхаясь, Бобров через голову стянул рубаху. Остался в нижнем белье игривого сиреневого цвета. Переливчатом, шелковом.

– Исподнее тоже скидовай! – усмехаясь, командовал старший.

– З-зачем? – робко, явно не надеясь на отмену приказа, уже взявшись за пояс кальсон, спросил Бобров.

– Ухи плохо моешь, сука? – рыжий сильно хлестнул его бархатной курточкой по спине.

Бобров испуганно присел, вжал в голову в плечи.

Я закрыл глаза. Как всё знакомо. В мои родные девяностые замешкавшемуся терпиле бандит заорал бы:

– Не догоняешь, сука?! Не врубаешься!

Мама дорогая, о чем это я? В какие-такие родные девяностые? Я в самом деле, что ли, поверил в то, что я в прошлом нахожусь? В горниле гражданской войны?

Бред сивой кобылы. Называется, допился.