Зона Комфорта

Это от зелёного Баженова можно отмахнуться:

– У меня все куда сложней и путаней!

Что абсолютно правдиво, но в моем статусе чёртика, невесть из какой табакерки выскочившего, недопустимо.

По мере приближения к селу я внутренне напрягся. Жизнь там била живым ключом. Улицы и дворы заполнили люди, в большинстве военные. Причем, в классической черной форме, в которой корниловец изображён на цветной иллюстрации «Энциклопедии гражданской войны», щеголяли немногие. Я так полагаю, наиболее крутые, типа капитана Кромова.

В фирменных фуражках встречалось побольше. А вот в красно-чёрных погонах и с шевронами на рукавах были многие. Даже спутник мой, прапорщик Баженов, служивший в полку без году неделю.

Понятное дело, что я в своем прикиде – без головного убора и трёхцветного добровольческого угла на рукаве смотрелся белой вороной.

И хотя я уговаривал себя: «Всякий занят своим бивуачным делом, у каждого свои гонки», отделаться от ощущения, что на меня смотрят искоса, не получалось.

По дороге мы попали под мощную завесу запахов походной кухни, перемешанных с горьким дымком.

Бедный желудок мой, измученный в последние дни бессистемным питанием, действуя точно по теории профессора Павлова, среагировал мгновенно. Заурчал утробно, по диагонали.

Баженов услышал и сказал с досадой:

– Вот ведь я бестолочь, вы ведь голодны! Идемте завтракать. Я тоже после операции двое суток не ел, пока от хлороформа отошёл. Зато потом вот такой чугун каши усидел! Едва не вместе с ложкой!

– Всенепременно, прапорщик! – отозвался я, отмечая уместно вставленное слово «всенепременно».

 – Только бы мне побриться сначала. Одолжите, пожалуйста, бритву.

Это я на речке решил, когда мылся-плескался. За прошедшее время щетина у меня отросла на положенную величину. В смысле, длину. Не шибко густая, но заметная, черная, клочковатая. Добавлявшая зажима в общении с окружающими.

– Какой разговор, Михаил Николаевич! У меня знаете, какая превосходная бритва? Настоящий «Жилет»!

Будто в лужу глядели доблестные мои однополчане, задарив в честь дня «прописки» пену для бритья одноименной фирмы.

Как по гражданскому кодексу – вещь и принадлежность.

Жалко, пеногон мой замечательный у бандитов остался. Пропадёт он впустую. Вряд ли они догадаются, каковы его потребительские качества.

Решив действовать уверенно и не комплексуя, я припахал подвернувшегося во дворе солдатика, по обличью нестроевого, принести воды. И ничего, тот повиновался. Признав, значит, во мне офицера.