Зона Комфорта

Из многих куплетов я знаю всего один, в котором легко могу пустить петуха.

– У красных служили? – понизив голос, поинтересовался Белов.

– Упаси Бог, – истово ответил я.

Штабс-капитан передумал закуривать, но папиросам нашел другое место – в нагрудном кармане гимнастерки. Кстати, на груди его было чисто. В том смысле, что награды отсутствовали.

– Разберёмся, – вроде миролюбиво определился взводный и, сделав шаг в сторону, пальцем и кивком головы выдернул из первой шеренги смышленоглазого, мешковатого поручика.

 – Наплехович, подберите капитану ремень, подсумок, винтовку! Чтоб он на военного человека стал похож. Исполняйте!

Я снова козырнул, отмечая, что с каждым разом у меня это получается всё уверенней. Великая вещь – практика.

И вздрогнул, потому что Белов ухватил меня двумя пальцами за рукав повыше локтя. Оказалось, для того чтобы пощупать материю.

– Английское суконце?

– Английское.

– Дерьмо!

– Зато ноское, – машинально вступился я за свою одежку.

День был перенасыщен событиями и лицами.

Я шёл на отказывающем автопилоте. Полузабытым боксёрским опытом понимая, что вот-вот собьюсь с дыхания, потеряюсь и начну пропускать удары.

Поэтому уход на второй план, в общество располагавшего к себе увальня Наплеховича, я воспринял облегченно. После голгофы штаба, выволочки полковника Никулина и отнявшего полмешка нервов рапорта штабс-капитану Белову.

Первым делом я стрельнул у поручика папироску и жадно, в несколько затяжек сжадал её. Не обращая внимания на соломенный вкус и ни капли не накурившись.

– Так у вас, господин штаб-капитан, вообще, што ли, немае ни якого снаряжения? – у Наплеховича оказался певучий малороссийский говорок.

– Ага, как у латыша – только хер и душа! – сплевывая никотиновую горечь, вызывающе ответил я.

Решив поставить себя перед Наплеховичем забубённым.

Косолапой походкой, простецким лицом поручик показался мне человеком мягким. К тому же я старше его на целую звездочку. Но самое главное, что я успел извлечь из короткого общения со взводным – он не стал на меня наезжать, как на прочих.

И не поставил в строй. Бляха-муха, да ведь ни на одном бойце не было корниловской фуражки, сплошь – картузы защитного цвета.

– Пришлось у большевиков поработать, поручик? – небрежно, через губу спросил я.

Специфически военным сленговым словечком «поработать» подчеркивая свою непростоту.

– Мобилизовали, господин штабс-капитан, куда деваться, – Наплехович пожал округлыми плечами.