Соня. Первый роман трилогии «Хоррор русского захолустья»

– Что, не помнишь? – белобрысо ухмыляется Бычья Шея.

– Помню. Вчера вечером.

– Ага! – восклицает Большая Голова. Как будто я ему зацепку дал. И тычет в меня сосискообразным пальцем. – И где вы были?

– В кино.

– Что за фильм? – уточняет Серая Улыбка.

Я призадумался и ужаснулся: ни хрена не помню, что за фильм, хоть убей!

– Не помню, – честно ответил я.

– Да ла-а-а-а-а-а-адно тебе! – напирает Серая Улыбка. – Только вчера в кино ходили, а как фильм называется, не помнишь?

– Серьезно, – говорю.

 – Глупый фильм какой-то, комедия. Я не запоминал.

– Российская комедия? – Зачем спрашивать такое, не пойму толком.

– Нет, американская.

– А потом она куда пошла? – спрашивает Большая Голова.

– Кто – она? – туплю.

– Комедия! – выкрикивает Бычья Шея и ржет так, что аж щеки трясутся. На носу ажно сосуды проступили фиолетовые. Поржал, поржал, потом разом помрачнел: – Соня твоя – вот кто.

– Я ее домой проводил.

– До квартиры?

– Не, до подъезда.

– И что, видел, как она в подъезд зашла?

– Ну… да.

– А вот и неувязочка! – подлавливает меня Большая Голова. – Не заходила она в подъезд, потому как домой вчера не вернулась!

Типа: попался, щенок.

– Заходила, – говорю. – Честно. Проводил до нижней двери.

– Вы ссорились? – спрашивает Серая Улыбка, прищурившись хитренько.

Я собираю волю в кулак и вру:

– Нет. – И головой мотаю для убедительности.

– Точно не ссорились?

– Точно-точно, – опять вру.

И дальше пошло все по кругу: одни и те же вопросы в разных вариациях.

И так еще минут тридцать пять. Я под конец стал как сомнамбула: на автомате что-то отвечаю, сам ни хрена не соображаю. Слышал физручку за дверью. Вроде близко, а как будто из потустороннего мира. Или из-под воды. Она прогоняла от двери возмущенных училок.

Хорошо, что долбаный звонок с урока все-таки прозвенел. Я уж думал, не дождусь его живым.

Звонок продребезжал – в коридоре пошла движуха. К учительской стали потоками стекаться педагоги.

Возмущаются, трындят. Физручка еле сдерживает натиск. Полицейские замялись. Понимают: закругляться пора. А я весь такой уже ватный, мне рил хреново.

– Ну что, отпускаем фраера? – спрашивает у своих Большая Голова.

Сам ты, падла, фраер.

– Да, пора уже, – отвечает Бычья Шея.

Серая Улыбка тупо кивает.

– Иди, – говорит мне Большая Голова. – Мы с тобой еще потом побеседуем.

Я встаю со стула и понимаю: идти почти не могу. Все нервы вытрепали, козлы.