Соня. Первый роман трилогии «Хоррор русского захолустья»

Частичка этого комплекса до сих пор, даже в семнадцать лет, так в тебе и сидит. Хотя ты отлично понимаешь: тебе пофиг, одноклассникам тем более пофиг, учитель понервничает и к концу урока забудет. А все равно… как это сказать-то… выбивает из седла – вот.

Надо что-то делать. Химик у нас мужик подслеповатый. Многие пользовались. Все просто: фоткаешь учебник на телефон, становишься сбоку и немного сзади учительского стола, достаешь мобилу и читаешь с экрана. Единственный минус – голову наклонять нежелательно: слишком палевно.

Правда, с годами химик фишку просек. Стал иногда сажать на места с двойками. Потому как-то это дело сбавило обороты. Ну, я подумал: может, в этот раз все-таки прокатит?

Прозвенел звонок. Первым зашел не химик, а физручка. Стала проверять, кто присутствует, а кто нет.

– Шапарев, тебя почему вчера на физкультуре не было? – спрашивает, подходя к учительскому столу.

Я молчу.

– Шапарев! Я с тобой разговариваю.

– Не хотелось вас видеть лишний раз, – отвечаю.

Физручку и так никто не воспринимает ни как полноценного учителя, ни как классного руководителя тем более. После Кирилла Александровича днище днищем. Но ТАКОЙ наглости еще ни один себе не позволял. Ко мне повернулась куча удивленных рож. Стадный инстинкт, знаете ли. У нас, школьников, он завсегда срабатывает.

– Это что за разговор такой?! – возмущается физручка.

Я только жму плечами.

– Встань, когда с тобой учитель разговаривает!

– Мне врач запрещает вставать лишний раз, – отвечаю.

– Я сейчас твоим родителям позвоню. Они мне все расскажут – и за врача, и за физкультуру пропущенную.

– Звоните, – говорю. Само равнодушие.

– Еще одна такая выходка – и я буду добиваться твоего исключения из школы.

Хрен бы там, мымра. Никто не имеет права исключить ученика из школы, тем более если он учится без троек.

Но я молчу. Она ведь только и ждет, что с ней будут огрызаться. Так что пусть ее изнутри терзает мысль, что я не пошел на поводу и остался непобежденным.

– Кого сегодня нет? – Она делает вид, будто успокоилась. Открывает блокнот, готовясь записать. Хорошо видно, как дрожат от злости и бессилия пальцы, в которых она держит ручку.

Ей назвали фамилии болеющих и прогульщиков. И фамилию Сони тоже. Причем не первой и не последней, а где-то ближе к середине.