Антоша, вставай

Оставила тебя!

Страх хаотично кружился внутри меня, вспыхивая то горячим огнем, то ознобом, от щиколоток до шеи, сводя челюсти и разнося дрожь во все конечности. Женщина взяла небольшое зеркальце, которое держала в руке, и поднесла к себе так, что в нем отразился я. Вместо ее отражения на меня смотрела женщина – это была мать. Она выглядела так ужасно, будто умерла полгода назад и воскресла только для того, чтобы встретиться со мной. По ее лицу ползали черви, красная кожа покрылась волдырями и гноем, а на голове вместо волос – серая солома с редкими прядями.

– Посмотри на себя, какой ты же урод. Жирный, мерзкий уродец, – она снова залилась смехом. – И ты больше никого не проведешь, не обманешь, даже свою ненаглядную Катю. Она все знает, знает, что ты ничтожество!

За окном бушевал ураган. Двери в соседних комнатах бились и хлопали. Стены сужались и давили на меня. Я словно застрял внутри спичечного коробка и дышал ядовитым зловонием старухи. Она тыкала в меня зеркалом, указывая на складки и спрятанное под висящим животом миниатюрное добро между ног, смеялась над кривыми ногами и целлюлитной задницей в форме треугольника.

Старуха не могла успокоиться, веселясь из-за моих висячих сисек и второго подбородка.

– Больше ты никого не проведешь. Никого!

Она щелкнула перед моим лицом пальцами, и все тут же остановилось. Дождь прекратился, гром успокоился, а комната вновь стала светлой и просторной.

– Съешь кусочек, сынок, и просыпайся! Только сперва задуй свечи.

 – Мать протянула мне торт из жуков и гусениц. На нем возвышались горящие свечи в форме цифры одиннадцать. "При чем тут одиннадцать?” – подумал я.

Мне вспомнился урок литературы, когда мне было одиннадцать. Учительница похвалила меня перед всем классом. Она сказала, что я единственный прочел все заданные книги зарубежных писателей: "Приключения Тома Сойера”, "Жизнь и приключения Робинзона Крузо” и мою любимую – "Дети капитана Гранта”. Тогда я светился как лампочка и чувствовал себя по-настоящему счастливым.

"И все же, почему одиннадцать?”

– Один кусочек, за маму, – она протянула мне торт и добавила: – Скажи аа-а-а-а!

Я зажмурил глаза и не понял, проглотил я проклятый кусок торта из живых насекомых или нет. Складывалось ощущение, что я превратился в рваную тряпку на флагштоке, так меня трясло и знобило.

Я все же смог открыть глаза и обнаружил под собой лужу мочи. Жуткая тишина в комнате заставила меня встать.