Кровь и чернила

 – сказал Карим и крутанул ручку конфорки настолько сильно, что из нутра страдавшей от нового развлечения Карима плиты попёр дымок, а кастрюля зашипела.

– Ох ты ж блин! – сказал Карим и вывернул конфорку обратно в ноль, после чего добавил. – Надо посмотреть, что получилось.

Карим посмотрел в кастрюлю, с любопытством в глазах понюхал и рухнул на пол от вони. Из кастрюли доносился зловонный запах даже не гари, а смрад серы из самой геенны огненной. Макароны превратились в пепел. Более того, Карим сломал плиту.

– Произошла мелкая неприятность. – неожиданно деловито произнёс Карим, расставив руки в стороны. И добавил:

– Дайте мне юберфогеля, мы его сейчас сварим.

– Какого тебе юберфогеля? Ты нам плиту сломал, ты понимаешь? Мне её чинить. – высунулась Шпатель, уже напялившая на себя свой комбинезон. Лучше помогай мне тащить плиту ко мне в подсобку.

– Хорошо, крошка. – заманчиво подмигнул Карим, шлёпнув мышку по её сочной попе. Шпатель хотела уже заехать этому придурку в нос, но ей расхотелось – тем более тогда, когда Карим потащил плиту вместе с ней.

– Да какой же из тебя специалист нахрен? Да ты даже "доширак" сварить как следует не можешь! – выругался обычно спокойный Шнурок. Творческий подход шеф-повара, точнее – неуча, возомнившего себя таковым, взбесил даже его. И теперь Шнурок был вынужден за этим дебилом убираться.

Но Шпатель и Карим его уже не слушали, слишком увлечённые переносом тяжеленной плиты в мастерскую девушки, из которой она практически не вылезала, порой даже ночуя в окружении инструментов, запаха машинного масла и расходного материала.

Как только плита была доставлена в мастерскую, усталая Шпатель сказала:

– Уф. Спасибо. Лишь бы не сделать из неё какую-нибудь хрень. – Мышка-шуруповёртка порой умудрялась в порыве вдохновения сделать из металлоискателя тостер или вечный двигатель из холодильника. Один раз она умудрилась создать гигантсткого робота-паука с кучей острейших лезвий.

Если бы Шпатель не успела нажать кнопку отключения, вся братва бы оказалась порезана на мелкие куски. Теперь "Арахна-214", как Шпатель назвала сие творение, хранилась в разобранном виде, в одной из коробок. Перед тем, как приступить к работе, девушка глянула на коробку с деталями, пылившуюся где-то в углу и вспомнив слова Шнурка, тихонько сказала, обращаясь к ней:

– Арахна… Кажется, скоро ты сможешь искупить свою вину.