Там, где ты есть

– Нет! – резко возразил невысокого роста худощавый тип, поправляя указательным пальцем правой руки съехавшую по тонкому носу Душку очков, а указательным пальцем левой сжимая в кармане пальто курок пистолета, – Вы поклялись!

– Это ведь всего лишь обстоятельства и недоразумение, – ещё больше волнуясь, настаивал «нервный». – Деньги! Сколько денег?

– Нет! – громко вскрикнул очкарик, рефлекторно подёрнув на себя левой рукой, сжимающей револьвер. – Никаких денег! Наши жизни были предметом нашего договора!

Со стороны казалось, что через одно мгновение он пристрелит своего должника.

– Я не рассчитал свои силы, я признаю это, – заявил виновато «нервный», – я слишком много взял на себя.

– Как можно, – вступил в разговор третий участник разговора, державший всё это время под пристальным оценивающим взглядом виновного, – думать только о себе, брат мой? – Подумайте о нас… Мы и так давно разочаровались в порядочности людей и всё же доверились Вам, а Вы нас обманули.

Вы же обещали нам? Мы отдали Вам не только деньги, мы отдали Вам ещё свою веру… у нас ничего дороже её не было, брат… Как Вы нам её вернёте?

У «нервного» заметно задёргалось верхнее веко правого глаза и сильно побелело лицо. Мне показалось, что кровь ушла от его головы и конечностей в застывшее от страха сердце. Он явно не мог найти из этой ситуации так нужный ему сейчас выход. Его мозг завис, как поражённый вирусом компьютер… Но на помощь пропащему, словно стоп – кран, в несущемся в пропасть неуправляемом поезде пришел тот самый инстинкт самосохранения, выдавивший из него как последнюю каплю надежды на жизнь искренние слова:

– Простите меня, простите…

– Нет! – снова резко отрезал очкарик, – нет, и только нет!

Я не вмешивался в разговор этих трёх людей, я ждал его окончания.

Товарищеский суд выносил свой приговор.

– Верните нам нашу веру, брат, – поддержал очкарика третий, – а себе честное имя.

После минутной паузы виновный подошёл к самому краю крыши, разулся, снял носки, положил их сверху ботинок, перекрестился, снял с шеи широкую золотую цепочку с тяжелым золотым распятием, положил её у своих ног, закрыл глаза и безмолвно шагнул вниз…

Постояв молча минуту два его «брата» перекрестились и бесшумно ушли отсюда прочь.

Я присел на край крыши рядом с ботинками и крестиком и начал ждать возвращения самоубийцы, оплакивающего сейчас внизу своё разбившееся всмятку тело.