Либертанго

И долго бегать туда-сюда нельзя: рано или поздно придется либо остаться там, либо навсегда эти вылазки прекратить.

С Андреем – одним из жильцов квартиры – они повадились зависать на кухне, за чаем и сигаретами.

Андрей был не самым веселым парнем. Скорее, даже депрессивным. Именно это, возможно, Максу и импонировало по контрасту с другими – чересчур экзальтированными – персонажами. Андрей находился в перманентном поиске – занятия, женщины, счастья.

Закончив факультет философии, он теперь активно искал, чему себя посвятить.

Пройдя курсы барменов, но не найдя работы за стойкой (ибо для бармена харизма куда важнее умения смешивать коктейли), он купил электрогитару и усилитель, и теперь денно и нощно терзал инструмент, разучивая риффы и соло-партии.

К женскому полу у Андрея был своеобразный подход: ничтоже сумняшеся он сходу подваливал к любой девушке, интеллигентно, но и недвусмысленно обнаруживал перед ней свой интерес, и… получал от ворот поворот. Вечные его неудачи были для Макса загадкой: Рыба, к примеру, считала Андрея «интересным молодым человеком» (с подвешенным языком, высокий и худощавый, он носил аккуратную эспаньолку, забранные в хвост волосы и очки), но и она в свое время категорически отвергла его ухаживания.

Ровесник Макса, в свои двадцать пять Андрей оставался девственником.

Макс в чём-то даже завидовал легкости, с какой Андрей подкатывал к девушкам, ибо (пускай и при нулевом результате) тому не в чем было себя упрекнуть. По крайней мере, Андрей делал в этом направлении всё, что мог.

Макс же не делал ничего, и неустанно себя за это корил.

Он в принципе не мог выказать свой интерес понравившейся девушке, ведь любое, пусть даже самое красивое ухаживание всё равно в конечном итоге подразумевает, что ты намерен засунуть в нее свой… Нет, это невозможно! Допустим, вы познакомились – и вот, пускай даже в завуалированной форме, вроде бы невинно приглашая ее, скажем, в кино, тем самым предлагать ей… Какое скотство! А если уже завязались отношения, деловые или дружеские – тем более проблематично перейти от одного вида отношений к другому.

Вот вы ведете с ней куртуазные беседы, говорите, скажем, о литературе, обсуждаете взаимное проникновение различных школ: Набоков, там, или Джойс, и вдруг – бац! – «позвольте, мадемуазель, присунуть вам на пол-Фёдора». Каков диссонанс! Ро?ясь в хитросплетениях мыслей и ощущений, Макс обнаруживал именно такую подоплеку личной пассивности.