Черный беркут

Сам Кори возлежал на глинобитном возвышении у восточной стены дома, пил чай и читал бейты из книги Исо-махмуда:

Доколе от безделья мы будем, увядая, умирать?

В твоих руках листы моей тетради: так собери их и используй!

Казий, отрываясь от книги, подумал, что писал это двустишие мудрый человек. «Мы будем, увядая, умирать…» – еще раз повторил судья, недовольно покосившись на откормленного волкодава, бесновавшегося у калитки.

«Кого там принесло?»

Ожидая доклада, судья посмотрел в чистое небо, где едва уловимые глазу зеленоватые оттенки постепенно переходили в ярко-желтые тона – это уже перед тем, как пронзительно-ярким пятном ухнуть в бездну солнца.

Эта мысль показалась судье неестественной. Получалось, что не солнце плывет по небу, а небо вращается вокруг светила, с податливостью жертвы отдавая себя пожирать вечному огню.

Слегка запутавшись в собственных умозаключениях, судья отвел заслезившиеся глаза и стал поджидать охранника.

Ибрахим торопливо подошел к суфе и почтительно склонился перед Кори-Исматом:

– К вам Безари Расмон.

Судья поморщился: вот кого он не хотел бы видеть в первую очередь. Когда люди Черного Назира уничтожили банду Расмона, тот набрал себе в отряд берберийцев или, как их еще называли в этих краях, бербер-хезаре – монголов, живущих в Афганистане, но говорящих на таджикском языке. Людей, которые умели воевать, и в жестокости им не было равных. У Расмона были деньги, он сумел завербовать в свой отряд берберийцев и до сих пор содержал их.

Отложив книгу, он сделал знак, чтобы Безари впустили.

Глава нижнепянджского братства приблизился и принял приглашение присесть на суфу. Ему подали зеленый чай с бараньим жиром, Безари сделал несколько мелких глотков.

– Я бы хотел поговорить с тобой с глазу на глаз, – гость недвусмысленно покосился на айван, за которым скрывался вход во внутреннее помещение главного дома.

Судья тоже посмотрел на террасу с высокой аркой, однако остался на месте.

– Поговорим здесь, Безари. Так что ты хотел мне сообщить? Надеюсь, новость окажется для меня хорошей.

– О да, конечно! – воскликнул полевой командир. – Только благодаря тебе Черный Назир сейчас в моих руках. Я посадил его в старый абхан[3 - Абхан (таджик.) – нужник, отхожее место.], пусть привыкает.

– Видит Аллах, это хорошая новость для всех нас.

К суфе подбежал племянник судьи, мальчик лет восьми, и попросил разрешения взять лепешку.

– Возьми и не мешай нам, Рузи, – велел судья.

– Спасибо, Кори-амак.