Диверсанты из инкубатора

– Полагаешь, уловлю запах безнадеги?

– Задохнетесь в нем.

Полковник долго молчал. Незаметно посмотреть на Тамиру и Михея не получилось. Дикарка даже подмигнула ему, и он расшифровал: «Спрашивай, как я оказалась на улице». Он не искал пути к отступлению, не собирался выходить из положения, которое с натягом называлось неловким. Он решил прояснить еще один спорный момент.

– Когда попросил начальника курса назвать лучших курсантов, он, не задумываясь, выделил вашу троицу. Он объяснил мне причину, но я хочу услышать вашу версию.

– Карантин длился двадцать восемь дней. Двадцать восемь? – Наймушин уточнил у Тамиры.

– Да, – тряхнула она дрэдами.

– Нас привезли в «Инкубатор» на одной машине, мы с самого начала решили держаться вместе. Были готовы зубами отстаивать нашу дружбу. Мы с Витькой каждый день приходили к проволочному забору, за которым была женская локалка. Иногда Тамире позволяли поговорить с нами, но чаще всего отказывали. Инструкторы были не без глаз, доложили директору курса, Иуда и принял решение направить нас в «подразделение особого назначения».

Всего же в карантине сто восемьдесят человек насчитывалось. Отбирали, как правило, крепких, спортивных, и чтобы в дерьме по уши были. Кого-то в суворовское отправили, кого-то в кадеты записали, кто-то снова на улице оказался. Два года прошло. Но своего прошлого, которое осталось за проволокой «Инкубатора», я не забыл.

Глава 8

Из России в Хорватию

1

Матвеев забыл, что ему передал по телефону личный адъютант Бурцева.

Поскольку у всех адъютантов одинаковый тон, они по горло напичканы гонором, смысл высказывания лощеного помощника сводился к следующему: «Генерал Бурцев готов проявить нетерпение, если ты, шваль, задержишься хоть на минуту и не явишься ровно в семнадцать ноль-ноль».

Матвеев постарался не дать проявиться генеральскому нетерпению и явился минута в минуту.

– Шеф ждет вас. – Капитан кивнул на широкую и высоченную дверь, куда, не приседая, могла проскочить толпа слонов и носорогов.

Матвеев тут же окрестил приемную «Джуманджи». И задал вопрос:

– Вы три или четыре года работаете с генералом. Не трудно?

На самом деле это был перевод со слов: «Ты пыряешь на генерала столько, сколько я тебя не знаю. Не затрахал он тебя?»

– Трудно первые сто лет, – дернулись кончики губ адъютанта.

Наверное, это тоже был перевод: «Это не худшее место, где я мог оказаться.