Формула боя

«Третья сбивка на великих», – посчитала Рогожина.

– В вашей программе присутствуют коммунистические идеалы? – спросила она, зная, что один из следующих вопросов будет напрямую касаться фашизма.

– Коммунистических идеалов не существует, это нонсенс. В компартии тон задают не рядовые члены, а столоначальники. Демократы – это сборище амбициозных партий и движений. Остальные якобы имеют какую-то программу выхода из кризиса. Хотя и у коммунистов, и у демократов тоже есть подобные программы. Но ни у одной из партий нет программы режима.

– У вас есть кумир, кроме Сталина?

– Муамар Каддафи. Он построил хорошее общество…

– …основой которого является террор.

– Я повторюсь: для достижения цели все средства хороши.

– У фашистов было что-то похожее. – Голос Рогожиной прозвучал не совсем уверенно. Может, эта фраза была не к месту, но тема разговора приняла другой оттенок – коричневый. И не пришлось задавать вопрос, касающийся фашизма, как она хотела сделать минуту назад.

Посчитав себя очень ловкой, Светлана слегка покраснела.

– Мы не фашисты, новых фашистов создала существующая власть, которая до сих пор бредит коммунистическими стереотипами. В их понятии нет более серьезного врага, чем фашист, и они создали своих «коричневых». – Дробов сделал паузу. – Чтобы бороться с ними.

– Зачем это нужно существующей власти?

– Чтобы отвлечь внимание. Потому что все провалено, нет прогресса ни в одной области, только спад. Как только возникают где-то справедливые волнения, тут же по телевизору показывают «коричневых», «красно-коричневых» и разгул чеченских банд.

А поскольку у нас всегда все плохо, то их показывают постоянно. Понимаете, в чем состоит преступление существующей власти? Она не принимает никаких мер. «Неприятие мер – больший проступок, чем ошибка, допущенная при их проведении».

«Кто же это сказал?» – подумала Рогожина. Однако так и не вспомнила. Фраза была вроде бы знакомая и в то же время нет. Дробов помог, видя ее легкое замешательство.

– Герман Геринг, – сообщил он.

Вот так: от кардинала Ришелье до Геринга и Сталина; начиная почти что с Фронды и заканчивая движениями наци на рубеже XXI века. Совершенно непонятный человек.

Листок с примерными вопросами был в начале нового блокнота; Светлана, машинально взглянув на него, добавила к одному из них «все же».

– Все же, к чему вы стремитесь? – спросила она.

– К мононациональному государству.