Легионеры

Деревенский кот, которого хозяйка постоянно гоняла веником, удивляется домашнему, городскому: «Ты не боишься веника?!» – «Чудак, – отвечает городской, – я боюсь пылесоса».

Марина улыбнулась и посмотрела на руки Сергея.

– Что это? – спросила она, указывая на пару предметов, один из которых видела впервые.

– Электронные часы и детонатор, – пояснил Марк. – Ну а это, – он похлопал по мешку с селитрой, куда Маринка налила топливо, – взрывчатое вещество. Все, у нас пять минут, – закончил Сергей, устанавливая на часах время и бережно опуская их, дабы не сорвать тонкие проводки, соединяющие таймер со взрывателем.

За пять минут мощный, но в то же время элегантный «Крайслер» доставил их на самую высокую точку этой местности. Отголоски взрыва долетели сюда через опущенное стекло.

И снова с опозданием до девочки дошло, что ее нисколько не тронула смерть по крайней мере двух человек, которых она хорошо знала. Пусть они негодяи, подонки, но почему так вышло?.. Любая смерть должна вызывать хоть какие-то эмоции, пусть даже отвращение.

«А что, – думала она, подгоняя мысли под свое непонятное состояние, – вот Иваненко умер отвратительно. А Приходько упал, как бревно. А Ратман…»

Желудок ее все же отреагировал. Хорошо, что стекло было опущено, и Сергей, вовремя сбросив скорость, съехал на обочину…

Прикурив и выйдя из машины, он вдруг подумал о лживой пропаганде, частенько появляющейся в средствах массовой информации – недостатка российских газет в Греции не ощущалось.

Почему, размышлял он, кто-то видит положительное в отвращении к убийству? Что, действительно дорогого стоит облеваться, как эта девочка, согнувшаяся пополам, увидев, как он отправил на тот свет негодяя? Ничего это не стоит, пустая болтовня. От ремесла, пусть оно даже самое кровавое, не должно тошнить. Не выворачивает же ассенизатора с каждым вынутым ведром дерьма из выгребной ямы. А в скотобойне что, рабочим выдают индивидуальные гигиенические пакеты? Или там работают скоты, потенциальные убийцы? А солдаты, чувствуя отвращение, не были бы солдатами, сидели бы в окопах, полных рвоты.

Нет, убить человека – штука несложная, особенно кому не место на земле, сложнее прожить с памятью, этим хранилищем скверны, самого плохого, что было в жизни; хорошее почему-то прорывается сквозь любые преграды и улетает прочь. Память – штука не простая. Если на свою не грех пожаловаться, то на чужую – нет. Чужая всегда идеальна.