Имя твое – номер

И – снова поймал взгляд женщины. Он словно приковал ее к себе, и она увидела короткое движение, будто он обрывал короткую цепь…

Вихляй указал младшему товарищу на картину, висевшую над кроватью. И тут его взгляд, словно жало змеи, раздвоился. Он смотрел и на Панина, снимающего полотно, и на женщину. По ее красивому лицу разлилась горечь разочарования – он видел это так отчетливо, словно в комнате горел не торшер, а десятки софитов, освещающих кровать спереди и сверху. Он увидел и ее искривившиеся губы, и глаза, которые ненавидели его за слабость.

Он был жалок… со своей картиной!

Картина…

Ее сняли, украли, стащили, что там еще? – так просто, банально, будто вырезали ножницами картинку из старого букваря…

Вихляй не был жалок. Он не фантазировал, не бредил, он попробовал придуманные им ощущения, словно на вкус, и он ему понравился. Он перешел на грубость, когда подумал, глядя в глаза женщины: «Я кончил, что же ты медлишь?»

Он вскинул пистолет и, коротко прицелившись, выстрелил в грудь Ветерану.

Тут же хладнокровно убил Юниора, выстрелив ему в затылок. Юниор упал как подкошенный, словно у него из-под ног выдернули ковер. Падая, он выпустил картину, словно бросил ее, и она упала между людьми, лежащими на кровати.

В третий раз Вихляй сместил ствол пистолета, когда хозяин резко сел на постели. Женщина зажмурилась, а стрелок неожиданно опустил вооруженную пистолетом руку.

Свободной рукой он вынул из кармашка униформы спутниковый телефон и, почти не глядя на экран, выбрал из списка номер.

Услышав голос Гриневича, передал условную фразу:

– «Женщины» с нами. Накрывайте поляну».

Услышал тяжкий и в то же время облегченный вздох. И – выдох:

– Молодцы…

Вихляев отключил связь, бросил трубку на кровать и сказал Курбатову:

– Если ты еще в состоянии говорить, вызывай сюда своих близких. Не тех близких, о которых ты подумал, не нервничай. Не больше пяти человек. Если они приведут ментов, я убью тебя, потом твою шлюху. Как мне и было приказано.

Что будет со мной – мне плевать. Я переживу тебя, и эта мысль скрасит мою смерть. Не надувай щеки, от тебя уже ничего не зависит, от твоих друзей – да.

Вихляй неодобрительно покачал головой:

– Еще один косой взгляд на меня, и я приправлю натюрморт над твоей головой твоими мозгами и гляделками. – Кивнул подруге: – Выпить есть?

– Да, – ответила она с готовностью и, прежде чем встать с кровати, спросила разрешения: – Можно?

– Нужно…

Она встала.