Имя твое – номер

Я вижу, ты хочешь снова дерзнуть?

Андрей Вихляев ответил после долгой паузы:

– Может быть, завтра. Сегодня я устал.

3

Алексей Викторович Гриневич мог сказать, что сегодня его обезглавили.

Он осознанно шел на этот риск, однако потеря боевого ядра его команды напрашивалась именно на такое безжизненное определение. Пожалуй, он впервые видел, как трясутся у него руки, дрожат губы. С его языка были готовы сорваться слова проклятья. Перед глазами картина Гогена: «Автопортрет с желтым Христом».

В чертах художника с пышными усами и мрачным взглядом отчетливо проступили черты Курбатова. Позади него не худая фигура распятого Христа, а целых три казненных на кресте человека. Бессмысленная и жестокая казнь. Воплощение кровавой легенды о толпе, требовавшей распятия… как развлечения.

Он швырнул телефон в стену. Смотрел на разлетевшиеся его части и думал, что, если хорошенько поискать, найдется стекло экрана и сохранившиеся на нем строки: «Трупы своих недоумков найдешь…» Гриневич с трудом мог вспомнить место.

Он понял, как сходят с ума, когда едва переборол в себе желание найти экран мобильного телефона.

– Тварь! – в бессильной злобе прошептал он, чувствуя, как наворачиваются на глаза слезы. Он увидел свои руки, тянущиеся к горлу невидимого противника.

Гриневич снял трубку рабочего телефона и позвонил водителю.

– Ты где?

– Обедаю, Алексей Викторович, – с набитым ртом ответил Геншин. «С намеренно набитым ртом», – неприязненно констатировал про себя босс.

– Подъезжай немедленно, – отрубал он слово за словом. – Нужно срочно решить один вопрос.

Ему было плевать на то, что чудом или нет, но Геншин остался жив. Вовремя он уехал или запоздал, поскольку выстрелы из винтовок неслись вдогонку его микроавтобусу.

Нажав на клавишу, он набрал другой номер. Услышав мужской хрипловатый голос, повторил то, что секундами ранее сказал водителю, назвав собеседника Андреем.

Прошло двадцать минут. Из них треть он смотрел на водителя и не видел его. Перед глазами женское лицо, которого он боялся – сестры Вихляева. Пожалуй, впервые в жизни он не сможет толком объяснить, что же на самом деле произошло. В разговоре он мог оперировать деталями, что не состыковывалось с действительностью: он действительно не знал, имело ли место убийство. А текстовое сообщение – всего лишь злая шутка. Он дорого заплатил бы за это.