Директива – уничтожить

 – Очень быстро, настоящий профи. Давай, Антон, отлежись денек-другой и приходи в гости. Для меня ты гость, для остальных – психопат-убийца. И точнее: я не сделаю того, что задумал».

Романов, достав из кармана записную книжку, набрал московский номер. Ему ответил мужской голос. После приветствий московский абонент сказал:

– Меня беспокоит здоровье твоего племянника и твое.

– У него маниакальные отклонения, план немного ушел в сторону, но все будет нормально.

– Я уже слышал это, когда ты готовил операцию.

Я указал тебе на слабые стороны, но ты встал в стойку.

– Я все исправлю, он должен прийти ко мне. Я жду его.

– Ты или лечи его, или… Если ты выберешь первое, то тебе придется стать его донором – отдашь ему свои мозги. Если второе – живи полноценно. В следующий раз, когда будешь звонить, определись окончательно. Своих людей я буду держать наготове. Если боишься их, выскреби свои мозги ложкой и положи их в морозильник. Ты понял меня, Дима?

– Да.

Абонент отключился.

– Мразь! – Дмитрий Романов швырнул трубку. Угораздило же его связаться с этим подонком. Они все там в своей организации ненормальные. Все.

И я тоже.

Охмурили?

Нет, сам себя дал объехать, и искать оправданий бесполезно. Тут все: озлобленность, безверие, мутный взгляд вдаль, одиночество, осклизлая лапша с тушенкой в солдатской столовой, нежелание – в полном объеме этого слова. Кому и зачем передавать свой опыт? Чтобы кто-то истошно кричал по ночам: «Достаньте эту суку»?

Прозрение?

Если да, то запоздалое.

Это слово вообще имеет статус постоянно опаздывающего гостя с татарской физиономией.

Романов удобно устроился в кресле, захотелось позвонить в Североморск и поговорить с сестрой Татьяной, но он только покосился на открытую записную книжку; снова налил коньяку, пил уже мелкими глотками, подолгу держа коньяк во рту. Открыв московскую газету, которую с утренними гостями ему переслал Дробов, он с усмешкой уставился на фотографию человека, за спиной которого висел портрет Сталина.

Правда, усмешка была бледной, он боялся этого человека. Боялся даже тех огромных денег, которые тот заплатил ему. Романов никогда не видел столько денег сразу, он спрятал их в сапоги, которые повесил в кладовке, прикрыв сверху грязными носками. Более надежного убежища он придумать не мог. Да и кто сунется в его однокомнатную квартиру с убогой мебелью? Не было еще случая, чтобы обворовывали квартиры офицеров-доходяг.