Профи крупного калибра

Наконец он нашелся что сказать, помня долгое вступление Елены.

– Отец ревнует вас только к людям молодым? – акцентировал он последнее слово.

Лена отстала от спутника, дождалась, когда он остановится и обернется, и наполовину игривым, наполовину оценивающим взглядом демонстративно окинула его с ног до головы. С ее лица не сходила улыбка, которую в другое время Радзянский назвал бы многообещающей.

«Или старею, или впадаю в детство», – заметил он и неожиданно рассмеялся, удивляясь собственной неуклюжести.

Так, что она там спрашивала? Как вас зовут? Сейчас ни с того ни с сего он бросит в ночь и набегающие на пляж волны: «Лев! – это мое ПОЛНОЕ имя». И добавит уже совершеннейшую глупость: «Краткость – сестра таланта». Потом наплетет всякой чепухи о своем отце-еврее Платоне, сознается, что по возрасту все-таки он – Лев Платонович, но Лена, если хочет, может называть его и царственно и божественно одновременно: Лев Плутонович. Затем разоткровенничается и сообщит, что рядом с ней он ощущает себя совсем уж молодым, по существу, признается в...

– Над чем вы смеетесь? – Она по-детски нетерпеливо заглядывала ему в глаза.

Лев почему-то решил, что у нее академическое образование, во всяком случае, беря в расчет ее возраст, начальное академическое, – другая бы спросила иначе: «Че вы смеетесь один?»

– Не надо мной? – допытывалась она.

«Иди-ка погуляй, красотка.

Я тебе говорю».

Черт, действительно неловко получилось.

– Честно говоря, смеюсь над собой.

– Мне кажется, у вас не должно быть повода смеяться над собой.

«Комплимент?.. А как насчет того, чтобы измерить размах моих ангельских крыльев?»

– Вам никто не говорил, что вы похожи на Стэйси Кича?

– Кто это?

– Ну как же! Американский актер, играет Майка Хаммера, сыщика. Ну, вспомнили? Майк Хаммер.

– Кажется, припоминаю – неопрятный и туповатый, самонадеянный филер.

– Ну зачем вы так... Он очень обаятельный.

«Извини, дорогая, что-то у меня зачесалось правое крыло».

Они прошли весь пляж до конца и повернули в кромешной тьме, которую нарушали лишь проблески встававшей луны, отражавшиеся в гребешках волн. Протянувшаяся слева от них каменистая гряда бесконечной мрачнеющей стеной тонула в ночном небе. А там, где горели огни отеля, звучала музыка.