Жмурки с маньяком

Он понимал, что новой встречи скорее всего не будет, но он подвергся насилию в момент полового созревания, когда природа держала наготове клише… И он влез в него, и оказался изодранным и психологически сломленным.

И напрасными были аутотренинги, когда он, закрывая глаза, тихо шептал: «Я сильный… Я смогу отказаться…»

Одно время, еще до первой близости с женщиной, он пытался сравнить себя со слабым полом – глупо, смешно, стыдно перед самим собой, однако, как и большинство женщин, он не выносил сквернословия и любил порядок в своем доме.

Значит, сходства были, они не давали ему покоя, постоянно твердили о его ненормальности, двоякой ориентации.

Он постарался забыть все грубые слова, которые знал, но одно – мразь – очень часто срывалось с его губ. Он называл мразью того, кто изнасиловал его, и себя – за слабоволие, женственность.

И он все же увидел его. Но не в баре или клубе, как ему представлялось, а на пороге своей квартиры.

Стас отпрянул от двери, когда увидел перед собой Леню Ложкина.

– Ты один дома? – спросил Ложкин, слегка покачиваясь. Он выпустил струю дыма в лицо парня. – Оглох, тварь?! Я тебя спрашиваю!

– Я?.. Нет… То есть да. Проходи. Проходите, – быстро добавил он, только сейчас обратив внимание на спутника Лени.

Ложкин грубо ткнул пальцем в грудь Стаса.

– Это о нем я тебе говорил, – сказал он Развееву, не спуская глаз с хозяина квартиры. – Ну, чего ты задрожал, лапа? Иди опростайся. – Он похлопал его по щеке, больно ущипнул.

Стас задрожал. Он готов был опуститься на колени перед своим бывшим партнером, просить его не делать этого, отпустить.

Просить прощения – за все и ни за что. На его глаза навернулись слезы.

– Леня, – прошептал он. – Я тебя очень прошу…

– Что?! – Ложкин приблизил к нему свое лицо. – Чего ты просишь, коза? Ты думаешь, я пришел в гости к твой заднице? А ну, пошел в комнату! – Наркоман схватил Стаса за волосы, развернул его и сильно толкнул в спину.

Борьба для Стаса закончилась, не начавшись. В его маленькой жизни, начальную пору которой осквернил извращенец и садист, была только одна победа.

Да, победа, иначе не появилась бы однажды в его квартире женщина. Но перед этим были шесть месяцев боли, унижения, сознания неполноценности. Потом год одиночества. Время от времени Стасу хотелось наложить на себя руки.

Однажды во сне он явственно слышал чей-то тревожный голос: «На горе Синай явился Господь Моисею и вручил ему две каменные скрижали с высеченными на них десятью заповедями».