Страсти в неоримской Ойкумене – 1. Историческая фантазия

Тихо прикрыв дверь, я чинно вышла в коридор, поправила волосы и вприпрыжку понеслась на свое рабочее место, вся такая ужасно заинтригованная…

Чёрные фигуры: Хромой офицер

1

Возле указанного поворота на Грабциевой дороге я перевел дух и с облегчением укрылся от сумасшедшего июльского солнца за высоким пыльным тополем, который едва заметно мистически колыхался в раскаленном мареве. К восемнадцати тридцати духота и не подумала ослабеть – напротив, необязательные прикосновения легкого, сухого ветерка, хоть как-то утешавшие меня днем, бесследно исчезли к вечеру, и воздух окончательно превратился в изощренный пыточный инструмент, особенно мучительный для любого коренного северянина.

С тихим ужасом я представил, что сейчас творится в этом самом отопительном центре… содрогнулся и почувствовал себя очень паршиво.

Грациэллу я заметил издалека – девушка неторопливо шествовала по противоположной обочине, рассеянно вращая между пальцев левой руки распахнутый над головой солнцезащитный зонтик.

Вряд ли он спасал от жары, но выглядел весьма импозантно.

Не лучший вариант у меня получился, ох и не лучший, в который уже раз подумал я. Но выбора не было.

…Всадник Максимий Луний Сутулый, к которому я обратился неделю назад с просьбой помочь устроиться на работу, что внешне, что внутренне не внушал мне особого доверия. Хотя и недоверия тоже быть не могло – я почти ничего о нем не знал. «Бывший ярый сторонник Гая Мария, – так коротко охарактеризовал его Парис. Потом подумал и добавил все тем же неопределенным тоном: – Или Суллы…»

Мило.

Почти никакой разницы!

Увы, это был последний мой контакт.

Луний принял меня вполне доброжелательно. Выслушав приветственное сообщение, которое я передал от нашего общего друга, и внимательно осмотрев его перстень, он, как и все старики, задумчиво пожевал губами и осторожно осведомился, сколь быстро мне требуется трудоустройство. «Чем раньше, тем лучше, – откровенно ответил я и сразу же напористо уточнил: – И желательно с немедленным авансом! Поистратился…»

Брови у Максимия взлетели высоко вверх, а по лбу прокатились и застыли волны морщин.

Когда же обычный бесстрастный вид вернулся к нему снова, то я заметил в его светлых неподвижных глазах такое верноподданническое уважение, которого, пожалуй, никогда в жизни не видел.

«Преклоняюсь перед вашей воспитанностью и чувством долга… – тихо и внушительно произнес он, давая понять, что в курсе моей миссии. – Я к вам зайду в самое ближайшее время».