Игроментариум

Ужаснувшее её поначалу «доброе время суток» оказалось одним из самых невинных извращений языка, из которых состояла большая часть того, что она произносила вслух в течение дня.

Утренний кофе стал единственной отдушиной Алисы в этом затянувшемся кошмаре.

Кофе и овсяные хлопья – с них теперь начинался каждый её день. Проснувшись, Алиса неизменно обнаруживала рядом с кроватью небольшую тумбочку, на которой стояли тарелка с хлопьями и чашка с любимым напитком. На ужин ей подавали спагетти с мясным соусом и чай.

Обед не полагался, но к этому Алиса привыкла и в нормальной жизни – обычно на него просто не хватало времени.

После завтрака, на который отводилось около получаса, рядом с тумбочкой вырастала душевая кабинка, а ещё через тридцать минут та же кабинка превращалась в гардеробную – пар и влага испарялись, а стены обрастали зеркальными дверями шкафа, в котором висели костюмы для съёмок.

Это был ещё один раздражающий момент – костюмы для Алисы как будто подбирала толпа извращенцев и садистов, переживающих пубертат.

Сталь, латекс, какие-то сеточки…

Рваные чулочки, крохотные юбочки, игривые галстучки…

Короткие халатики, кожаные ремешки, смешные шапочки…

Однажды её даже заставили надеть бронелифчик. Она была знакома с этим легендарным предметом одежды – видела такие на обложках порно-фэнтези про мускулистых героев в меховых трусах. Выступать перед камерой в лифчике, даже отлитом из серебра с золотой инкрустацией, было для неё совершенно немыслимо, и Алиса не сдержалась, закатила истерику.

– Что угодно! – кричала она. – Замените это на что угодно вменяемое! Я не отказываюсь работать в кадре, я хочу, чтобы мне заменили этот нагрудный пояс верности хотя бы на нормальный человеческий бюстгальтер от купальника!

В итоге её всё-таки заставили встать перед камерой в унизительно звенящем наряде, засчитав протест как штрафной дубль.

Штрафы, которые накладывали за неподчинение, пугали Алису.

Ей позволяли кричать, ругаться, истерить, плакать и обзываться, но не более двух раз за съёмку.

Третий случай неповиновения наказывался тем, что здесь называлось «увольнением», а в нормальном мире – «казнью».

Коля Костюшкин, судьбой которого Алису стращали во время тестового задания, был, как оказалось, не единственным «уволенным». В первые дни работы, когда Алиса то и дело срывалась на крик, ей регулярно показывали жуткие ролики с несчастными, завалившими третий дубль.