Зона ужаса

«А с чего ты взял, умник, что лишь С ТОБОЙ этой ночью что-то случилось?»

Только тут Костя сообразил, что, помимо непрекращающегося дробного стука с той стороны двери, слышит и другие звуки. Много звуков. Они наполняли дом, сливаясь в единую приглушенную какофонию, будто музыканты огромного оркестра, готовясь у себя в яме к концерту, настраивали инструменты. Костя различил некоторые из них: партия плачущего ребенка, литавры бьющегося стекла, разноголосые духовые женских и мужских криков.

На негнущихся ногах он вышел из коридора на площадку к лифтам.

Из-за створок в шахте доносились могучие удары. Бух. Бух. Будто какой-то шутник с чувством юмора, как у идиота с Волоколамки, запер в лифте разъяренного носорога.

Он вспомнил про лестницу. Дверь к ступенькам – обычная деревяшка с мутным куском стекла – располагалась напротив мусоропровода, сразу за лифтовой площадкой. Костя прошел туда, оставляя на грязной плитке алые отпечатки. В шахте бухнуло особенно гулко, и что-то заскрежетало.

Свет на площадке моргнул. Костя поднял голову – по плафону светильника с внутренней стороны сновали многоногие тени.

Когда он приблизился к выходу, ржавый короб с отчетливым лязгом распахнулся, и из недр мусоропровода хлынули тараканы. Труба выблевывала их толчками, потому что желающих выбраться наружу через узкий проход было слишком много. Костя успел выскочить на лестничную клетку и захлопнул за собой дверь прежде, чем первая волна врезалась в нее с другой стороны. Он зафиксировал дверную ручку в поднятом положении и уставился в ужасе на стекло, через которое, впрочем, все равно ничего нельзя было разглядеть.

– Думаешь, это их надолго удержит?

От неожиданности он подпрыгнул на месте, и мочевой пузырь непроизвольно расслабился. Костя слишком долго терпел и теперь с отстраненным удивлением осознал, что испытывает жгучий стыд оттого, что обмочился. Хотя в сложившейся ситуации расстраиваться из-за таких мелочей казалось глупо.

– Смотрю, кто-то вполне способен залить свою халупу и без моей помощи, – хмыкнул дядя Витя.

Он стоял на площадке выше, на полпути с восьмого на седьмой этаж. Шлепанцы на босу ногу, тренировочные штаны с полоской, от века не водившая знакомства со стиральной машинкой майка – все как всегда. Когда Виктор Палыч сошел по ступенькам, Костя разглядел, что руки у него испачканы красным, а небритая физиономия как будто напудрена.

– Хреновый из вас клоун, Виктор Палыч, – выдавил Костя.