Зона ужаса

Сраная провинция! Потому и не живешь в настоящей Москве, а годами копошишься в дерьме у порога. Как таракан, как жалкий гребаный таракан. Ну хотя бы просто сказать «спокойной ночи» и выключить телефон ты способен, ничтожество? Это ведь…»

– …не так трудна-а?! Костя, ты вообще слышишь, шо мама тебе говорит?

– Да. – Он замер перед пешеходной дорожкой, на перекрестке. Одинокий светофор механически мигал оранжевым глазом, как цветомузыка на самой бессмысленной в мире дискотеке. – Мам, прости, бога ради. Честное слово, нет сил… Спать хочу – умираю.

– Господи (хос-спа-ади-и)! – прошипел динамик телефона. – Время-то, время-то сколько (ско-ха)!.. А ты еще (иш-шо, о боже, опять это «иш-шо»!) даже не дома?! Да какая ж это работа, когда ночь на дворе?!

– Я уже почти дошел, мам, – вздохнул Костя (раздави ее), стараясь не прислушиваться к тому (размажь чертову пьянь по асфальту), что нашептывал мерзкий голосок. – Просто в офисе задержался. Пару багов нашли в новой версии софта, а на неделе уже сдавать в релиз, ну и…

– В голове твоей баги! – «Вот тут я с тобой согласен, ма, только ты сама и есть один из моих ба-хов».

 – Ни матери позвонить, ни жену завести, ни детей…

– Я работаю над этим, – прошептал он, ощущая, как покидают его последние силы: мать вытягивала из него энергию, словно пылесосом. Вы-са-сы-ва-ла-се-со-ки, образно ха-ва-ря. – Доброй ночи, мам. Я пойду… Завтра созвонимся, ладно?

– Да уж только попробуй не позвонить (па-за-нить)!.. Давай, топай до хаты. Понятно?

– Да, мам.

Хорошо, мам.

– Ну, тогда… – Она замолчала, и Костя прямо-таки увидел, как, переводя дух, мамаша прикладывается к банке с джин-тоником. Когда Елена Николаевна продолжила, голос у нее дрогнул и приобрел плаксивые интонации: – Спокойной ночи тебе, сыночек. Утречком брякну тебе. Ты там, это… Не обижайся на старуху-то, ладно?.. Мамка дура, но любит тебя.

– Я тоже тебя люблю, – соврал Пургин и поспешно убрал телефон.

Ему хотелось прикрыть глаза и отключился на минутку-другую самому.

Перезагрузить голову. Ночная мгла остудит кипящие мозги. Может, даже удастся вновь настроиться, поймать ту романтическую волну, что несла его раньше, до встречи с одной тварью и телефонного разговора с другой.

Он глубоко вздохнул. Смутное, горьковатое воспоминание: воздух его детства. Тот воздух был свежее и с поздней весны до первых осенних ливней наполнял дом. Мать еще не похоронила отца, еще не стала жить с чужим пришлым дядькой, чтобы затем похоронить и того.