Пустошь. Нулевой круг

Я всегда считал, что очень отходчив и легко забываю обиды. Даже получая тумаки от Виргла, я кипел гневом день-два, а затем мне уже было сложно вызвать в себе такие же яркие чувства, как в момент унижения. Я затухал, словно фитиль без масла. Но теперь всё иначе.

Даже в тысячный раз, поднимаясь с вёдрами и привычно представляя, как в меня втягиваются синие нити, и меридианы ярко пульсируют в такт ударам сердца, я вдруг ловил себя на том, что не помню, как из головы исчезли эти образы. А вместо них раздаётся свист плети и снова болит щека от песка.

Так было раньше.

Но сегодня я понял, что моя ненависть… нет, не утихает, а преобразуется во что-то другое, даже более сильное, яркое. Мои воспоминания, пропитанные ненавистью ко всей деревне и отдельным людям, словно сжимались в острый клинок, направленный сейчас лишь на одно лицо. Я бы назвал это предвкушением крови. И оно совсем не мешало моему Возвышению, а словно подталкивало его.

«Паурит, ты бы видел, какой отличный кинжал я собираюсь сделать!» – разговаривал я сам с собой, преисполненный радости и ярости.

Мой отец был хорошим кузнецом. Пусть я молокосос, который ничему не успел научиться, но тут невелика работа. От отца остались рецепты и инструменты, но они без практики и учителя почти бесполезны. Почти. Даже простое чтение поведало мне о видах кинжалов, мечей и копий. В своем воображении я вижу, во что может превратиться эта каменная игла. В отличный четырёхгранный кинжал рондель.

Я стащил у тощего Котила из пристройки у загона два хороших обрезка копыт.

Что поделать, видимо, родители отца в чем-то правы – я сын своей матери. И теперь терпеливо, по чуть-чуть, делал в них отверстия. В итоге дыра в заготовке навершия кинжала получилась слегка великоватой, но это не страшно.

Насадив роговые пластины на каменную иглу, я плотно обмотал рукоять между ними тонким ремешком, а после добавил куски потолще на тупой конец, чтобы зафиксировать навершие, и под эфес. Теперь полдня на солнце – и высохшая кожа зажмёт копыта намертво.

С сомнением оглядел свою кривую поделку: кинжал совсем не похож на тот идеал, что горел в моем воображении, но забрать жизнь у Паурита он сумеет.

«Подожди-подожди», – осадил я сам себя. Ведь всё начиналось с желания самостоятельно добыть мясо. Как за минувшие два дня это незаметно для меня превратилось в кинжал для Паурита? Странные и пугающие ощущения. Будто моя жажда крови обрела жизнь и стала существовать отдельно, влияя на поступки.