Конец света

– Да какую красоту! «Бескрайность широких степей»!

– Именно! Как говорится, «красота спасет мир».

– Боюсь, такая красота ничто спасти не может.

– Знаете что, эта хрестоматия утверждена Министерством образования. Вы тоже учите по утвержденным учебникам, а не выдумываете теоремы из головы.

– Положим, теоремы изучают математики, но неважно.

– Вот именно, неважно. А важно то, что сегодня она отказывается стихи учить, потому что они, видите ли, не соответствуют ее, а точнее, вашему изысканному вкусу, а завтра откажется наш Гимн исполнять!.

.

Повисла неловкая пауза. Антон Сергеевич пожевал губами, как бы проглотив ответ: для человека, бо?льшую часть жизни прожившего при советской власти, да еще и работавшего в школе, этот поворот беседы был за той гранью, до которой он был готов что-либо обсуждать с малознакомым человеком.

Неловкость чувствовала и Ника Аркадьевна: хотя она и понимала, что нокаутировала оппонента, но при этом косвенно сама высказала сомнение в высоких художественных достоинствах главного стихотворения страны.

Наконец, Антон Сергеевич произнес:

– Хорошо, я поговорю с Катей.

– Поймите, дело в том…

– Я все понял. Не волнуйтесь.

Она поднялась. Состояние позволяло ему не вставать, да и желания любезничать не было, но он, тем не менее, потянулся за костылем.

– Что вы, что вы! Не беспокойтесь! – забормотала Ника Аркадьевна.

Но Антон Сергеевич, понимая, что не способен даже подать пальто, не мог усидеть и проводил ее до двери.

Скоро ли Ника Аркадьевна успокоилась и утвердилась в сознании с честью выполненного долга, не известно, зато об Антоне Сергеевиче имеются более точные сведения: он приковылял на свое место, положил ногу на пуфик и долго сидел, думая о внучке и о том, как ей объяснить, что не всем надо делиться с широкой общественностью.

После чего его губы произнесли нечто, не имеющее отношения к этим мыслям, а именно:

– Красота, блядь, спасет мир!..

За четыре года небольшая группа Беркутова выросла в лабораторию, правда, для лаборатории тоже небольшую.