Барбаросса

Находясь в подобном положении, вы думаете о благе своего ближнего, не являющегося даже вашим единоверцем. Поразительно! И похвально! И вызывает восхищение!

– И покончим с этим, с вашими неуместными издевательскими восторгами. Поговорим о деле.

– Говорите, если вам ничего больше не приходит на ум в подобный момент.

Кардинал глотал оскорбления, как бискайских устриц, ничуть не морщась.

– Пленив меня, вы можете потребовать выкуп за мою персону. Большой выкуп, смею вас уверить.

– Вы предлагаете обратиться с таким предложением к Папе, в самом деле? Не думаю, что он прислушается ко мне.

А ваше возвращение вряд ли будет его заветной мечтой после того, как он узнает о судьбе ящиков. Боюсь даже, что он сочтет их достаточной платой за то, чтобы избавиться от такого расторопного помощника, как вы, кардинал.

– Я имел в виду не Папу.

– Для чего вы тогда выслушивали мои рассуждения?

– Я принадлежу к роду Колона, а это весьма состоятельный род. Отправьте своих людей в Милан, и вы увидите…

Харудж сделался серьезен.

– Я не буду отправлять своих людей в Милан, и в Рим я их тоже не буду отправлять. Их там изловят. И вместо того чтобы дать выкуп, нальют расплавленного свинца в задницу, и они расскажут, где именно нужно искать неуловимого краснобородого Харуджа. Сейчас эта галера пойдет ко дну. И вы пойдете ко дну вместе с ней. Вы никому теперь не нужны. Ни Папе, ни своим родственникам, ни мне.

– Нет, нет, вы не все знаете, я еще не все вам рассказал! – в отчаянье воскликнул кардинал и стал рвать полу мантии.

Обернувшийся на этот крик пират поморщился и крикнул:

– Ахмет!

– Да, господин.

– Прибей одеяние этого неверного гвоздями к полу, так будет надежнее.

– Господин, галера валится набок. Она тонет!

– Что ж, нам придется ее покинуть. Аллах акбар!

В ответ из глоток каторжников вырвались те же самые слова, но наполненные несравнимо большей страстью.

Глава вторая. Монах и монарх

Вогромной каменной келье с закопченным сводчатым потолком горело несколько глиняных светильников, но они были не в состоянии разогнать угрюмый мрак, навечно поселившийся в этих стенах.

Пламя стояло вертикально и неподвижно, ни одна струйка живого воздуха не проникала в толстостенный мешок. То же можно было сказать и о настроениях, модах и сплетнях внешнего мира. Их порывы разбивались о преграду пятифутовых стен и страшились таинственного полумрака, в котором царствовал отец Хавьер.