Барбаросса

Даже появление потерянной руки на прежнем месте их впечатлило не сверх меры. Они продолжали бдительно целиться из своих арбалетов в возможных врагов своего господина.

Харудж повернулся к Камильбеку, все еще стоящему на четвереньках:

– Твое почтение так велико, что ты все еще не решаешься подняться на ноги?

– О непобедимый…

Непобедимый не дал ему продолжить восхвалительную речь:

– Ты сам выбрал эту позу для перехода в мир иной. Да воспользуются мои верные воины монгольским приемом.

Мгновенно к бывшему начальнику подошли два молчаливых человека.

Раздался глухой хруст.

Начальник стражи умер, не потеряв ни капли крови.

Настала очередь дона Игнасио де Тобареса, генерала гвардии его католического величества. Испанец, наблюдая происходящую расправу, непрерывно шептал молитвы и просил Господа о том, чтобы тот дал ему возможность умереть достойно, если он решил, что ему пора умирать.

– Этого иноземца отведите в темницу. Только именно в темницу: после того, что он здесь увидел, ни один солнечный луч не должен достигать его глаз.

Почему Краснобородый решил применить к испанцу такое наказание, никто не понял и не желал задумываться.

Даже шейх племени саалиба. Старик смотрел и пытался уразуметь, имеет ли он основания считать себя победителем в этой запутаннейшей истории. Да, он избавился от угрозы быть задушенным телохранителями Камильбека, но кто знает, какой угрозе подвергается его жизнь теперь.

Харудж приблизился к старику, так и просидевшему почти в полной неподвижности весь этот сумасшедший день, и, опустив вооруженные руки, сказал:

– Ты имеешь возможность видеть, Салим ат-Туми, то же самое, что видит Аллах: морской воин Харудж, прозываемый франками и кастильцами Барбаросса, всегда выполняет свои обещания. Даже самые мелкие. Я обещал, что не пролью крови своих пленников, и я не пролил ее.

Старик покорно кивнул:

– Воистину так. Да возвестят в Алжире, что город спасен. Испанские пушки взорваны, безумные варвары кабилы рассеяны. Наступает время процветания и благоденствия.

– Да возвестят, – усмехнулся Харудж в свою длинную роскошную бороду.

Глава четвертая. Монах и кардинал

Огромная крытая повозка, запряженная четырьмя мулами, медленно поднималась по извилистой, узкой и пыльной дороге.