Барбаросса

За занавеской вновь зазвучал голос капитана:

– Но к нам приближается какой-то всадник.

– Всадник! – крикнул Скансио почти радостным голосом. – Так расспросите его немедленно, как нам добраться до этого треклятого Артубо. И больше не беспокойте его преосвященство такими пустяками. Видите ли, он, капитан гвардии, не может отличить колодец от виселицы!

К хижине отца Хавьера не вела ни одна дорога, поэтому кардиналу пришлось оставить повозку. Передвижение верхом ему в силу возраста было недоступно. Пришлось идти пешком.

Его преосвященство был готов к тому, что это путешествие вынудит его снести определенное количество унижений. Он даже прикинул в уме, сколько именно их будет и примерно каких. Но он не мог предположить, что ему придется тащиться пешком через колючие заросли в сопровождении отворачивающихся от стыда офицеров своей гвардии.

Он чуть было не вспылил. Несколько слоев красных и бледных пятен легло на горделивое лицо. Но, слава Богу, не только чувства кипели в родовитой душе, но и мысли в умной голове.

Что, в сущности, есть эта унизительная прогулка в сравнении с тем унижением, которым можно было бы считать решение ехать сюда, в дебри Андалусии? Но как учат отцы церкви, иногда именно в самоуничижении первый шаг к спасению.

– Дайте мне вашу булавку, Скансио.

Секретарь охотно и быстро отстегнул большую голландскую булавку, украшенную потускневшими мелкими камушками, последнюю память о почившей матушке, и протянул кардиналу.

– Поднимите мне полы сутаны и заверните кверху.

Его преосвященство собственноручно закрепил секретарской булавкой сие изменение в своем туалете.

– Идемте!

Дом отца Хавьера был сложен из больших, грубо обтесанных камней, вход ничем не загорожен, на крыше росла сорная трава, к внешней стене был прислонен крест, вырубленный из ноздреватого местного песчаника. У подножия его стояла широкая глиняная чаша, такие в доминиканских монастырях используют для принятия подношений.

Если честно, жилище это производило впечатление необитаемого.

И его преосвященство, и вся его свита стояли некоторое время, не смея произнести ни звука. Тяжелая темнота внутри дома казалась им небезопасной. Хотя чего было опасаться десятку хорошо вооруженных гвардейцев в этом скудно обитаемом месте?

Этот праздник почтительной осторожности мог бы продлиться Бог весть сколько, когда бы не петух. Он появился неведомо откуда на крыше жилища над самым входом и издал непонятного свойства звук.