Мы рядом!

Гонялся по лесу за мной с глазами бычьими,

но надо выпить, коль таков обычай.

– А ты бы, Мышь, вообще не суетилась,

двух капель хватит, чтобы ты свалилась, —

со знаньем дела усмехнулся Лис,

выпаривая в «ширку» антифриз.

– Двух капель мало, моя норма пять,

чтоб я могла попеть и станцевать…

– Вот дура, кто ж на поминках танцует?

Тогда еще и горько покричи…

– Ты, безусловно, ловок, поворотлив,

что та каналия хитер и изворотлив,

но глуп. И даже не ворчи.

Не понял ты, откуда ветер дует?

Что смерть тебе, то ей до сраки.

Вот, например, охотничья собака —

ведь Мышь ее ни капли не боится.

А ты? В какой из лап твоя душа,

когда борзая за тобою мчится?

Лев затянулся не спеша,

и сбил комаху со своих усов.

– Ей смерть Удава, что тебе навеки

спасенье от дурного человека

и его без меры кровожадных псов».

С натугой поняв, что кина не будет,

Еж, наконец, к сознанию вернулся.

– Да, жизнь свое расставит по местам,

бесхитростно расценит и рассудит,

кому остаться здесь, кому пора быть там…

И друг ваш не от водки завернулся».

Изрыгнув термоядерной смесью,

тот уполз допивать самогонку.

Свои пристрастья быстро взвесив,

выдав тихим писком «е-мое»,

Мышь бросилась за ним вдогонку.

Вздох облегченья вырвался не вдруг,

и это верно – каждому свое.

К чему хандрить от недоперепоя

и портить настроенье всем вокруг?

Чудесные друзья, прекрасный день,

марихуана высшего разряда…

а он несет о смерти хренотень.

Конечно, кто-то вылетит из строя,

а коль слабак, то так ему и надо.

…Вдруг что-то странное с небес

нет, не спустилось, а упало.

И то не ангел и не бес,

а черте что и что попало —

кривые клешни в модную топырку

сам круглый будто Винни-пух,

под щелками-глазами два фингала,

а вместо рта огромнейшая дырка!

Тут охватил зверей невиданный испуг —

кто мог летать, те пулей улетели,

бежал кульгавый Бегемот быстрей Газели,

Бобру вдруг стало не до философий,

пустых бесед и всяческих утопий,

икнул, чихнул и на прощанье

забылся в глубочайшем бессознаньи.

Ехидна в речку бульк от переляка,

она забыла, что не рыба, а Ехидна.

Попробовала плавать, как собака…

И вдруг ей стало горько и обидно,

что навсегда ее теперь не видно.

Землеройных с поверхности смыло,

на десять метров вглубь вонзило,

и вылезут трудяги-землекопы

где-то на окраинах Европы.