Цитадель тамплиеров

В честь приезда Великого магистра, позади лепрозорий светился огнями, горели костры, там жарилось угощение. Жгли на высоких шестах чучела проказы. Звонил непрерывно колокол.

К утру Анаэль рассчитывал быть уже далеко. Он шагал все быстрее. Тамплиерская дорога стала тяжелой.

Анаэль углублялся в ночь, думая о своей судьбе. Почти полгода назад он шагнул с башни замка Алейк, а падение вроде бы продолжается. Яма становится глубже.

Под ногами захлюпало. Это не испугало. Кругом соленые затхлые лужи… Гиблые это места.

Думая о своем, Анаэль огибал в темноте неожиданное препятствие. Но воды стало больше, и лужа не кончалась. Он решил перейти ее и, ступая по скользкому дну, двинулся поперек. Вода, однако, дошла до пояса. Анаэль затревожился, повернул обратно. Но продолжал оступаться в тяжелую теплую воду. Брода не было.

К утру, наглотавшись соленой гадости, сбив в кровь ноги и совершенно отчаявшись, понял: здесь берег Мертвого моря. А лепрозорий – на полуострове. Голая равнина, обозреваемая с его стен, это – морская гладь.

Она не волнуется на ветру. И стража не охраняет выходы к ней.

Анаэля нашли на куче щебенки. Он показался безумным, раскинул руки и бормотал. Языка, на котором он говорил, стражники-сицилийцы не понимали. Они его подняли и не били, а повели обратно… Стражники Анаэлю представились тенями, изверженными из ядовитой воды.

Сицилийцы вели его, рассуждая о том, что всякий бы рад убежать из вонючей дыры, но ведь не велено. И – куда? А зараза, небось, к ним самим не пристанет.

– Иди, иди, – они слабо тыкали тупыми концами копий в шатающуюся спину. – Иди…

Анаэль был готов к наказанию в виде плетей. Свирепых, берберских. Но в келью к нему явился брат Иоанн. Он был, как всегда, разговорчив и благодушен. Сказал, что на беглеца осерчал господин де Шастеле. Не желает, мол, видеть и заступиться не хочет.

– У нас бывает по-всякому. Высечь велит, а после простит Христа ради. Твой больно уж горд. А я скажу – зря. Где сейчас толкового слугу-то разыщешь?

– Так что, – Анаэль с трудом разлепил воспаленные губы, – часто бегают?

– Бывает по глупости.

Вот и ты от хорошего стола, от видного господина – в бега. Зачем?

– Повесят меня?

– Не-ет, – убежденно сказал брат Иоанн, наливая Анаэлю из принесенного кувшина новую чашку воды. – Это было бы слишком легко для тебя. По их мнению.

– Значит, четвертование?

Брат Иоанн помотал головой.

– Такого у нас тут нет, чтобы конями рвать. И помер мастер, умевший кожу сдирать.