Темные воды Тибра

Кожа ее посерела, будто была присыпана пеплом, губы сделались бледно-лиловыми, такого цвета добивались жены чернокожих египетских фараонов в незапамятные времена. Не всегда это им удавалось, из-за чего они страдали. Кто же из них знал, что есть такой простой и достаточно короткий путь к совершенной красоте?

– Почему же здесь ни одного камешка?

– Азалиция не выносила побрякушек.

– Весьма редкое качество для женщины.

– Из украшений она признавала только птичьи перья; это их племенной обычай.

Внешне мавританский властитель выглядел спокойным.

– Миранда, дочь иранского купца.

– Что это с ней? – прошептал Геста.

– По обычаям ее народа труп выбрасывают на съедение хищным птицам и зверям. Потом уже был подобран этот череп и на него надели любимые украшения девушки.

– А ты неплохо выглядишь, милая, – прошептал Бокх, и все замерли, ибо трудно было определить – шутит царь или начинает впадать в ярость таким необычным образом.

– Ну, кто там еще у тебя?

Оксинта подал знак, откинулись сразу две крышки.

– Это две римлянки, близняшки, Валерия и Метелла. Насколько мне известно, отец не питал к ним особой страсти…

– Непонятно, – буркнул Бокх, – зачем же в таком случае вводить их в свой дом?

Оксинта пожал плечами.

– Я не до конца понял. Кажется, Валерией звали жену консула Страбона.

– А-а, – криво усмехнулся мавританец.

– А Метелла… Отцу нравилось все время иметь под рукой возможность возобладать над Квинтом Метеллом. Хотя бы таким образом. Кроме того, они были очень хороши при жизни, – с какой-то своей, особенной интонацией произнес Оксинта.

– Близнецы? – вдруг подал голос Лимба. – Не сказал бы.

– Да и то, что красавицы, сомнительно, – влез ехидный Волукс.

Оксинта злобно покосился на него, и этот взгляд был увиден многими.

Наконец добрались до последнего, девятого ящика.

Некоторое время стояла напряженная тишина.

Нарушил ее мавританский царь. Он отнял от лица рукав и громко приказал:

– Открывай!

Волукс махнул своим людям.

Дверца ларца медленно поднялась.

– Я так и знал, – негромко сказал Бокх. Лицо его выражало чувство, близкое к неудовольствию. Несмотря на то, что сыновья его были бурно и искренне рады, обнимались. Жрец и прочие сановники одобрительно гудели. Ларец был доверху набит золотыми монетами.