Пуля для эрцгерцога

– Прибегнуть разве к полиции, – прошептал он, и в лице его проявилось интеллигентское бессилие. Сам себе ответил: – Засмеют-с.

– А скажите, дядя Фаня, с вами бывает так?

– Как?

Настя перестала болтать ногами, замерла, веки с выгоревшими ресницами сблизились; на ладонях, упиравшихся в деревянный настил, проступили бледно-желтые костяшки, на губах объявилась едва заметная и чуть-чуть ненормальная улыбка.

– Всё. Всё кончилось.

Афанасий Иванович начал наклоняться вперед, чтобы заглянуть в лицо племяннице, но она первая повернулась к нему, и улыбка у нее была уже не блаженная, а виноватая.

– Это как наваждение. Глупо, конечно, но вам-то я могу рассказать, да?

– Ну, хм, я… – Афанасий Иванович приложил заверяющую руку к белому шелковому галстуку. Он любил, когда с ним делились, это подтверждало косвенным образом его собственное мнение о себе, гласившее, что он хороший человек.

Племянница вздохнула, собираясь со словами.

– Всего на несколько мгновений оно является, это ощущение, но зато уж охватывает целиком.

Попытаюсь сейчас подобрать… но только знайте – словами бесконечно беднее и грубее. Вот, в общем, сижу здесь, на мостках, и пруд тот же, и сад, и то, что за садом – и небо и облака, – все то же, понимаете? А время – другое.

Дядюшка привычным движением поправил шевелюру. Он ничего не понимал, но знал, что надо стараться.

– Совсем другой год, не четырнадцатый, а иной.

– Право, сложно, Настенька, мудрено. Не четырнадцатый, а какой, семнадцатый, что ли?

– Не в цифрах дело, поймите.

Может, семнадцатый, может, тридцать седьмой. Не это важно. Важно то, что очень остро я как будто весь смысл этого другого года ощущаю. Могу, кажется, встать, выйти за ворота усадьбы, и мне сразу попадется навстречу не наш обычный деревенский человек, а иной. Могу поехать хоть в Петербург, а там все другое, другие дома, власти, новые моды.

– Рано или поздно все и так переменится.

Настя досадливо махнула рукой.

– Это общие фразы. Не рано или поздно, а сейчас, в данный миг! И я бы не удержалась, проверила, но это всё секунды, мгновения.

Наваждение проходит, и теперь я уже точно знаю, что за прудом поле конопляное, за полем проселок, он доведет до станции, там буфетчик мух гоняет полотенцем, колокол дребезжит, к платформе скучный поезд подходит…

Рефлекторно потянувшись к жилетному карману, Афанасий Иванович достал часы, блеснула потревоженная цепочка, отвалилась металлическая створка.

– Уже полтора часа как подошел.