Пуля для эрцгерцога

– Между прочим, я думал, что Фаня от английского «фанни» – смешной.

– Ты что, учишь английский?

– Он мне для работы нужен.

– Для того, чтобы рыться в болотах?

– Нет, чтобы читать, – простодушно ответил Саша.

– Ах вот оно что!

– Скажи, а девушка…

– Это Настя. Странная она. Семейство у нас большое, должен быть и кто-то странный. Я, знаешь, до сих пор не могу уяснить, кто она, собственно, мне. В общем – кузина.

– А в чем странность?

Лодка вошла из света в тень, и сразу все видоизменилось.

Не только вода, воздух, звуки, но даже смысл слов. Аркадий, беспечно болтавший до этого, не без напряжения произнес:

– Ей еще и полных семнадцати лет нету, а она мне иногда кажется старушкой. После того как заболел дедушка Тихон Петрович – кстати, дедушка тоже не совсем родной, двоюродный, – так вот, дом теперь на Насте, бабушка при больном неотлучно. Мужики ее уважают.

– Настю?

– Ну да. Она у них за третейского судью.

Развернувшись, молодые гребцы выбрались на освещенную середину пруда, встали на шатающемся дне лодки спиной к спине и, толкнувшись задницами, с бессмысленным визгом одновременно рухнули в воду.

Стон удовольствия сотряс водные недра.

Настя и Афанасий Иванович шли по тропинке меж двумя одуванчиковыми полянами. Слева от них правила рыжая раса, справа – шарообразно-летучая. Три дня уже Настя собиралась спросить дядюшку, в чем причина этого растительного чуда, но и в этот раз забыла.

Склон венчался старинной железной оградою. За оградой густел одичавший сад.

Пришлось пройти шагов сорок, чтобы добраться до ворот, они держались на двух каменных беленых столбах. На вершине одного стояла гипсовая урна, на вершине другого сидел воробей.

Войдя в ворота, дядюшка с племянницей оказались под сенью яблоневых ветвей и в конце шелестящего туннеля увидели двухэтажный дом с застекленной верандой. На невысоком крыльце сидел в кресле-качалке мужчина с широко распахнутой газетой. Сидел неподвижно. Легкая занавесь, подчиняясь неуловимому движению воздуха, выплыла из дверного проема и замерла у его плеча, предлагая для прочтения свои узоры взамен убогих букв.

Проигнорированная, вернулась на место.

Когда до ушей сидящего долетел скрип гравия под каблуками Афанасия Ивановича, он положил газету себе на грудь и сообщил с непонятным удовлетворением в голосе:

– Ну вот, его все-таки убили.

– Кого убили? – одновременно спросили дядя Фаня и молодая дама, вышедшая как раз на веранду из глубины дома.